1699 год от Рождества Христова, зеленые густые джунгли Южной Америки, с редкими косыми лучами солнца и сильным устойчивым запахом гнили. Рыскающие в поисках добычи ягуары и цветущие орхидеи, маленькие птички и бесконечные вопли обезьян. Затерянный Город. Он здесь, посреди джунглей, посреди этого малярийного мрака, неожиданная земля, наполненная солнечным светом и тишиной. Красные и белые пирамиды, лестницы, дворы, улицы – все правильное, как по шаблону. Величественная архитектура посреди пустоты. И фигурки богов. Они здесь повсюду. Они везде. Наш бессмертный герой – Испанец Иезуит, он тоже здесь. Его ни с кем не спутаешь. У него маленькие, точно бусинки глаза, как у испанского священника, но с каким-то особенным блеском, которого всегда не доставало мастерам Инквизиции. Черная мантия, ботинки и, непременно, распятие; Иезуит маленького роста, но, довольно крепко сложен, с желтоватой кожей и многодневной щетиной. Он внимательно и осторожно пробирается сквозь джунгли, и его маленькие проницательные глазки расширяются, едва увидев Затерянный Город. Откуда-то из своей мантии он достает сложенный квадратный кусок бараньей кожи, расправляет его и начинает изучать запутанный узор из красных и синих чернил. Сориентировавшись, Иезуит быстро направляется к стене, разрисованной гневными уродливыми монстрами, которые, кажется, исторгают удушливую ярость даже на лианы и орхидеи, пытающиеся вторгнуться в их владения. Иезуит продолжает движение вдоль периметра: десять метров, двадцать, тридцать и, наконец, досигает ворот Ягуара. Он подходит к вздымающемуся ввысь мегалитическому сооружению из красного гипса, с выступающими зелеными камнями, на которых вылеплены фигуры ягуаров, замерших в воинственной стойке – на задних лапах, с инкрустированными золотом глазами и когтями. И тут заметив непрерывные бледно-голубоватые волны в проеме ворот, слегка искажающие вид мифического города вдали, Испанец понимает, что двери и ржавеющие железные прутья только создают иллюзию преграды. Обладая хорошим слухом, каким обладает Испанец Иезуит, можно сразу услышать, что голубой свет слегка гудит, потрескивает и жужжит. Но что за отвратительные непонятные кучи вокруг этого места? Множество обгоревших насекомых, обгорелые останки птицы или двух и, о, Боже, Испанец даже не хочет думать о чернеющей сплетенной массе недалеко от него, с костлявой рукой тянущееся к голубому свету. Наверно, все-таки, дохлая мартышка, решает он. Пристально изучив пиктографическую надпись из древних рисунков, которая поднимается по одной из дверей Иезуит, наконец, находит то, что искал – крошечную черную щель на лице идола в виде попугая, который, в зависимости от познаний в пиктографии, либо обезглавливает узника, либо удобряет банановое дерево. После тщательного исследования, Испанец лезет в кожаную сумку, которая висит на его поясе, и вытаскивает золотой предмет, столь странной формы, что едва ли напоминает ключ. Где он мог приобрести такой ключ? Неужели он читал о его туманном происхождении в этих быльем поросших, гниющих в библиотеках Эскориала, книгах? Искал ли он его местонахождение в Новом Свете, следуя по таинственным следам и проходя через неописуемые опасности? Твои догадки столь же достойны, сколь и мои. Затаив дыхание, Иезуит вставляет ключ в скважину в клюве попугая, раздается резкий пронзительный звук, и Испанцу становится ясно, что рядом кто-то есть, и…может быть этот кто-то не один. В это время мерцающий голубой свет начинает дрожать и рассеивается на некоторое время, ухватившись за этот шанс, Иезуит делает удивительно быстрый для человека в длинной рясе прыжок в ворота. Не успевает он приземлится на мостовую за воротами, как голубые волны замыкаются вновь, и москиты, пытающиеся пролететь следом за ним, вспыхивают в мощном электрическом разряде. Испанец делает вздох облегчения. Вход в Затерянный Город преодолен. Проходя через множество фантастических непонятных ему геометрических конструкций, Иезуит оказывается в полутемном дворе, где бьет фонтан. Здесь стоят столы и стулья, высеченные из камня. Он садится за один из столов и видит на нем жесткий пергамент, исписанный аккуратным каллиграфическим почерком. Испанец наклоняется, чтобы рассмотреть поближе и тут замечает тень в проходе под аркой, он оборачивается и видит Древнего Майя. Такого парня узнаешь сразу. Украшенная перьями голова, юбка из кожи ягуара, черная короткая стрижка «под пажа», крючковатый нос и высокие скулы. Индеец смотрит с презрительным спокойствием, присущим члену гордой вымирающей империи. Неужели Испанцу конец? Но…, в этот момент Древний Майя кивает всем своим оперением, делает прыжок вперед и спрашивает: - Чем могу служить Сыну Небес? Иезуит еще некоторое время разглядывает пергамент. - Ну,…Маргарита Гранд кажется ничего. На камнях с солью, ОК? И сделай на двоих, я жду друга. - ОК, - бросает индеец и бесшумно исчезает. Да, парень, я обожаю такие моменты. Я по-настоящему наслаждаюсь, наблюдая, столкновение иллюзии с резким контрастом реальности. Я представляю потрясение воображаемого зрителя, который вероятно считает, что его каким-то образом занесло в Британский комедийный очерк. Знаешь, зачем я выжил и продолжаю выживать на этой работе, год за годом, от одного паршивого задания за другим, без дурацких наставлений и советов, что к чему? Потому что у меня есть острая способность ощущать тонкие различия абсурда. Еще…потому что у меня просто…нет другого выбора.