Время действия - 1699 н. э., место действия - Южная Америка: дебри джунглей, зеленые тени, косые лучи солнечного света, тяжёлый насыщенный прелый запах. Скитающиеся ягуары. Цветущие орхидеи. Всё это на фоне непрерывного гомона пичуг и обезьян, создаваемого пичугами и обезьянами. И здесь, в самом сердце джунглей, стоит Потерянный Город: внезапные просторы солнечного света и тишины в центре всего этого малярийного мрака. Красные и белые пирамиды из штукатурки. Лестницы, внутренние дворы и улицы, расположенные чётко, как по штампу. Чётче. Здесь, в центре небытия, подобная архитектура действительно впечатляла. Повсюду были резные статуи богов и королей. И вот, наш герой - бесстрашный испанский Иезуит. Его не возможно ни с кем перепутать. Он был наделён теми чёрными, с искоркой, глазками, какие, предположительно, должны быть у испанского священника, но в них был тот блеск, которого, обычно не хватает предводителям инквизиции. На нем черная мантия, ботинки, распятие; он невысок, или лучше сказать «компактен телом», лицо с зеленоватым оттенком. Ему не мешало бы побриться. Он осторожно пробирается сквозь джунгли, и его смазливые глазки становятся шире, по мере того как он созерцает Потерянный Город. От куда-то из своей мантии, он извлекает кусок свернутой овчины, и разворачивает его, чтобы изучить сложную схему нарисованную красными и синими чернилами. Похоже, что он ориентируется, затем быстро подходит к стене, украшенной хмурыми гипсовыми мордами. Казалось, даже лианы и орхидеи, сторонились их вселяющего ужас гнева. Он движется по периметру: десять, двадцать, тридцать метров и, наконец, достигает Ворот Ягуара. Перед ним возвышается великолепный мегалит, творение из красного гипса, пересеченного зеленой каменной перемычкой, на которой высечен барельеф в виде двух ягуаров, вытянувшихся вверх, необузданных, готовых к нападению. Глаза и когти их инкрустированы золотом. Но есть и нечто другое: ни одни из настоящих ворот не могут сравниться с этими - никаких ржавых железных прутьев, о нет. Вместо этого мерцает плотная волна мягкого синего света, слегка затеняя обзор на сказочный город за ней. Если обладать действительно хорошим слухом (а у испанского Иезуита слух был хороший), то можно почувствовать, что синий свет слегка жужжит, потрескивает, гудит. А что это за мерзкая куча у основания ворот? Множество изжаренных жучков и пара тройка изжаренных птиц, и, черт возьми, испанскому Иезуиту даже не хочется думать о том, чем является та, почерневшая и скрученная масса, некто старающийся дотянуться до синего света фалангой с когтем. Возможно, всего лишь мертвая обезьяна. Глядя на фрагменты пиктографической надписи на одной из сторон ворот, Иезуит находит то, что он искал: крошечную черную щель в голове попугая-божества, который либо лишает заключенного головы, либо удобряет банановое дерево в зависимости от того, насколько хорошо ваше понимание пиктограмм. Внимательно изучив щель, Иезуит тянется в маленький кожаный мешочек на его поясе. Он достает артефакт - золотой ключ, странной формы, вовсе не похожий на ключ. Как этот ключ оказался у испанского Иезуита? Узнал ли о нём, прочитав легенду в каком-нибудь давно забытом томе, глотая пыль в библиотеках Эскориала? Исколесил ли он в поисках его весь Новый Мир, сталкиваясь с немыслимыми опасностями во время своего долгого запутанного путешествия? Ваше предположение может быть столь же верным сколь и моё. Сдерживая дыхание, он вставляет ключ в щель в клюве бога попугая. Тотчас же, раздается высокий пронзительный звук, и испанский Иезуит знает, хотя никто и не сообщал ему, что кто-то был предупреждён о его присутствии. Возможно, этих кого-то было несколько. Синий свет на секунду начинает колебаться и мигать. Воспользовавшись моментом, испанский Иезуит прыгает в ворота, двигаясь, на удивление, быстро для человека в длинной рясе. Едва он приземлился на тротуаре по другую сторону, как синий свет вновь захлопнулся, и комар, который полетел вслед испанскому Иезуиту, рассыпается взрывом искр - ужасная, хотя и весьма своевременная, смерть. Испанский Иезуит вздыхает с облегчением. Он в Потерянном Городе. Пробиваясь через это удивительное нагромождение тайной геометрии, Иезуит выходит к затененному внутреннему двору, где журчит фонтан. Здесь стоят столы и стулья, вырезанные из камня. Он садится. На столе лежит пергамент с каллиграфической надписью. Он с любопытством наклоняется, чтобы разглядеть его. На сводчатый проход ложится тень, и он поднимает голову, чтобы увидеть Древнего Майя. И вновь, вы с легкостью можете понять кто этот парень. Головной убор из перьев, килт из шкуры ягуара, чёрные шелковистые коротко подстриженные, на манер прически пажа, волосы. Крючковатый нос, высокие скулы. Грустное и насмешливое выражение лица, приличествующее члену давно исчезнувшей империи. Неужели, пришел конец испанскому Иезуиту? Но нет, Древний Майя кланяется так, что зеленое перо завивается и громко стукается о землю, затем произносит: - Чем я могу служить Сыну Небес? Иезуит смотрит на пергамент. - Ну, я бы не отказался от Маргариты Гранд. С карамелью и солью, ага? И сделайте два. Я ожидаю друга. - Хорошо, - отвечает Древний Майя, и бесшумно выскальзывает. О да, какими бесподобными кажутся мне такие моменты. Мне нравится наблюдать за тем, как иллюзия, соприкасаясь с действительностью, начинает резко контрастировать с ней. Я представляю, какой шок испытает мой воображаемый читатель, который должно быть, думает, что перед ним набросок британской комедии. Вы знаете, почему я выжил на этой работе, из года в год, одно паршивое назначение за другим, безо всяких рекомендаций? Да потому что у меня хорошее чувство юмора. А также, потому что у меня нет выбора.