Год 1699 нашей эры. Место действия – Южная Америка: непроходимые джунгли, рассеченные косыми лучами света, притаились в зеленых тенях. Там затхлый, застоявшийся воздух. Там ягуары вышли на охоту. Там цветут орхидеи. Маленькие птицы и обезьяны беспрестанно чирикают на заднем плане. А вот и Затерянный Город в центре джунглей – проплешина яркого света и тишины в середине малярийного сумрака. Там пирамиды, покрытые красной и белой штукатуркой. Там лестницы, внутренние дворики и улицы ровные как добротный стол. Даже ровнее. Это островок впечатляющей архитектуры посреди океана пустоты. Боги и короли вырезаны в камне повсюду. А вот и отважный испанский иезуит, наш герой. Его ни с кем не спутаешь. У него маленькие темно-карие глаза-изюминки, которые так свойственны испанским священникам, но с таким огоньком, которого у господ-инквизиторов, как правило, нет. На нем черная сутана, сапоги, на шее распятие. Он довольно низок – ну, скажем так, роста ниже среднего. Его темно-оливковое лицо не мешало бы побрить. Он осторожно пробирается сквозь джунгли, и его любопытные маленькие глазки широко раскрываются, как только замечают Затерянный Город. Откуда-то из глубин сутаны он извлекает сложенный в квадратик кусок пергамента, разворачивает его и изучает сложные узоры, выведенные красными и синими чернилами – похоже, сверяется с картой. Он быстрыми шагами подходит к стене, украшенной сердитыми лицами гипсовых чудовищ, свирепая ярость которых, казалось, отпугивала лианы и орхидеи и не давала им оплести стену. Затем он проследовал вдоль стены: десять метров, двадцать, тридцать – и вышел, наконец, к Ягуаровым Воротам. Это величественный мегалитический камень, похожий на огромный гипсовый блок красного цвета, увенчанный воротами из зеленого камня с резным барельефом: два ягуара, стоящие на задних лапах, застыли в угрожающих позах, а их глаза и когти инкрустированы золотом. Но там есть кое-что еще: это не совсем ворота, там нет ржавой железной решетки, о нет. В проеме мерцает тусклая завеса голубого свечения, немного искажая вид мифического города за ним. И если у вас хороший слух (а у Испанца-иезуита хороший слух был), то вы могли бы уловить, как голубое свечение гудит, поскрипывает и потрескивает. А что же это за противные маленькие кучки, что сгрудились у основания ворот? Это множество зажаренных жуков, одна или две птицы и, о мой бог, та растрескавшаяся и почерневшая штука, что вытянула голую кость кисти к голубому свету – о том, что это, испанский иезуит даже думать не хотел. Хотя это могла быть всего лишь мертвая обезьяна. Изучая пиктографические надписи, что идут вверх по одному столбу ворот, иезуит находит то, что искал: темная крошечная выемка на лице божества-попугая, который или отрезает голову пленнику, или поливает банановое дерево (это зависит от вашего знания пиктографического письма). Тщательно изучив рисунок, он копается в небольшой кожаной сумку на поясе и достает оттуда диковинную вещь – необычный золотой ключ, который совсем на ключ не похож. Откуда же у испанского иезуита такой ключ? Вычитал о его мифическом происхождении в каком-нибудь всеми забытом фолианте, плесневевшем в библиотеках Эскориала? Проследил его путь в Новый Свет, шел по полузабытому следу сквозь невероятные опасности? Я, как и вы, могу только гадать. Задержав дыхание, иезуит вставляет ключ в выемку на клюве божества-попугая. В ту же секунду раздался пронзительный свист, и иезуит знает, хотя ему никто не говорил, что кто-то встревожен его присутствием здесь. Может, этих кого-то несколько. Голубой свет моргнул и пропал на секунду. И иезуит не упустил момент – он прыгнул сквозь врата, двигаясь поразительно быстро для человека в длинной сутане. Как только его ноги коснулись земли за воротами, завеса голубого света снова сомкнулась, и москит, который пытался последовать за испанцем-иезуитом, встретил ужасную, хотя и уместную, смерть в россыпи искр. Иезуит вздыхает с облегчением – он вошел в Затерянный Город. Он идет через удивительное скопление строений, детищ загадочной геометрии, и находит затененный внутренний дворик с фонтаном. Здесь каменные столы и скамьи. Он садится. На столе лежит плотный кусок пергамента, исписанный каллиграфическим почерком. Испанец наклоняется и рассматривает его с интересом. В арке появляется чья-то тень, и он отрывается от пергамента и видит древнего Майя. Как и в случае с испанцем, его нельзя не узнать: на нем головной убор из перьев, юбка из шкуры ягуара, его шелковистые черные волосы уложены в прическу под пажа. У него крючковатый нос и высокие скулы. На лице застыло печальное и презрительное выражение, как раз подходящее члену давно исчезнувшей империи. Неужели это конец испанского иезуита? Нет, потому что древний Майя кланяется, так что конструкция из перьев вздрагивает и кренится вперед, и спрашивает: - Как я могу услужить Сыну Небес? Иезуит опустил взгляд на пергамент. - Ну, я бы не отказался от большой Маргариты. Со льдом и солью, будь добр. И сделай две – я жду друга. - Слушаюсь, - ответил древний Майя и бесшумно ускользнул. Боже мой, как я люблю такие минуты. Обожаю смотреть, как картинка попадает в резкий контраст с реальностью. Представляю шок воображаемого зрителя, который, должно быть, думает, что попал в британское комедийное скетч-шоу. Знаете ли вы, почему я выжил на этой работе: год за годом одно паршивое задание за другим, и никаких лишних вопросов? Потому что у меня саркастическое чувство юмора. И потому что у меня нет выбора.