Год 1699 от Рождества Христова, место действия Южная Америка: непроходимые джунгли, зеленые тени, скошенные лучи солнца, тяжелый перестойный запах. Крадется ягуар. Цветут орхидеи. И тут же маленькие птички и обезьянки непрерывно щебечут и шумят, так как это могут делать только маленькие птички и обезьянки. И именно здесь в самом сердце джунглей находится Затерянный Город: неожиданные акры солнца и тишины посреди малярийного мрака. Красные и белые отштукатуренные пирамиды. Ступени, внутренние дворики и широкие улицы, прямые как стрела. Намного прямее. Поистине впечатляющая архитектура в самой глуши. Повсюду высеченные из камня боги и короли. Здесь и обитает наш герой – бесстрашный испанец-иезуит. Вы его ни с кем не спутаете. У него маленькие черные искрящиеся глазки, похожие на изюминки, именно такие глаза бывают у испанских священников, но именно этого искрящегося выражения как раз обычно и не хватает мастерам Инквизиции. Он носит черную рясу, башмаки, крест; он невысокого роста – или если можно так сказать «компактного телосложения» - у него оливковый цвет лица. Он небрит. Он осторожно пробирается сквозь джунгли, и его хитрые маленькие глазки расширяются, когда перед ним открывается Затерянный Город. Из самых недр рясы он достает квадрат сложенного пергамента и открывает его, чтобы изучить сложный чертеж, выполненный красными и синими чернилами. Кажется, что он осматривается и затем спешит к стене, украшенной злыми гипсовыми чудищами, чья внушающая ужас ярость не позволяет даже лианам и орхидеям оплетать их. Он движется по периметру, затем, проходит еще десять метров, двадцать метров, тридцать и, наконец, подходит к Вратам Ягуара. Это великолепный возвышающийся мегалит, выполненный из красного гипса и увенчанный архитравом из зеленого камня. На нем высечены два ягуара в барельефе, в неистовом прыжке боевой схватки, с глазами и когтями, инкрустированными золотом. И это еще не все, здесь нет ворот как таковых, нет ржавого железа, о нет. Вместо этого там массивная волна бледно-голубого мерцающего света, слегка скрывающая позади очертания невероятного города. И если у вас очень хороший слух (а у испанца-иезуита он очень хороший), то вы точно можете услышать, как голубой цвет гудит, слегка потрескивает и жужжит. А что это за маленькие отвратительные кучки повсюду у ворот? Множество обожженных букашек и сгоревшая птица или две, и – боже, испанец-иезуит даже не хочет думать о том, чем может быть это почерневшее и скрюченное существо вон там, то самое что протягивает скелетную лапу к голубому свету. Возможно, это просто мертвая обезьяна. Вглядываясь в детали пиктографической надписи, которая бежит верх с одной стороны ворот, иезуит находит, то, что он искал: черную крошечную щель на лике у божества в виде попугая, который то ли отрубает голову пленнику, то ли удобряет банановое дерево, в зависимости от того, как хорошо вы разбираетесь в пиктограммах. Хорошо рассмотрев ее вблизи, иезуит лезет в маленькую кожаную сумку у него на ремне. Он достает артефакт - золотой ключ странной формы, который вовсе то и не похож на ключ. Как этот ключ оказался у испанца-иезуита? Прочитал ли он о его легендарном существовании в давно забытом томе, тлеющем в библиотеках Эскориала? Проследил ли он его местонахождение в Новом Свете, идя по невидимому следу сквозь невыразимые опасности? Я об этом знаю столько же, сколько и вы. Затаив дыхание, он вставляет его в щель в клюве у божества. Сразу же раздается пронзительный шум, и испанец-иезуит понимает, хотя ему об этом никто не говорил, что кто-то уже донес о его присутствии. Может быть их несколько. Голубой свет дрожит и секунду мерцает. Воспользовавшись случаем, испанец-иезуит проскальзывает сквозь врата, двигаясь невероятно быстро для человека в длинной сутане. Едва он очутился на тротуаре по ту сторону, как голубой свет внезапно вновь засиял и москит, который попытался последовать за иезуитом, нашел ужасную, хотя и своевременную, смерть во вспышке искр. Испанец-иезуит вздохнул с облегчением. Он попал в Затерянный Город. Прокладывая путь через вызывающее трепет громадное здание странной геометрии, он видит тенистый двор, где бьёт фонтан. Здесь есть столы и стулья, вырезанные из камня. Он садится. На столе лежит плотный лист пергамента, испещренный мелким почерком. Он наклоняется над ним с интересом. В проходе под аркой появляется тень, он поднимет глаза и видит Старика Майя. И вновь вы узнаете этого человека. Головной убор из перьев, собранная в складку шкура ягуара, шелковистые черные волосы, подстриженные коротко на манер женской стрижки 30-х-40-х годов. Крючковатый нос и высокие скулы. Печальное и насмешливое выражение лица уместное для представителя давно исчезнувшей империи. Неужели испанцу-иезуиту пришел конец? Нет, потому что Старик Майя кланяется, и его зеленые перья завиваются и подпрыгивают, и он спрашивает: - Что Сын Неба желает? Иезуит смотрит на пергамент. - Что ж, Маргарита будет весьма кстати. Со льдом и солью, хорошо? И пусть сделают две. Я ожидаю друга. -Хорошо - отвечает Старик Майя и бесшумно уходит. Ой! Люблю я такие минуты. Мне очень нравиться наблюдать, когда иллюзия вступает в резкое противоречие с реальностью. Я представляю шок, у воображаемого зрителя, думающего, что он, вероятно, попал в английский капустник. Вы знаете, почему я выжил в этой профессии, год за годом, одно невероятное задание за другим, вообще без каких-либо консультаций? Потому что у меня есть глубокое понимание нелепости. И еще, потому что у меня нет выбора.