1699 год нашей эры, Южная Америка: густейшие джунгли, зеленые тени, косые лучи света, обильный, густой, даже перезрелый запах. Ягуары, рыскающие в поисках добычи. Орхидеи в цвету. Маленькие птички и обезьянки щебечущие и кричащие в глубине зарослей. А вот и Затерянный Город, в самом центре джунглей: неожиданное поле солнечного света и тишины посреди всего этого малярийного мрака. Пирамиды, отделаные красной и белой штукатуркой. Лесенки и внутренние дворики и аллеи, прямые как стрела. Даже прямее. Действительно впечатляющая архитектура для этой глуши. Статуи богов и королей высечены повсюду. А вот и бесстрашный испанский иезуит, наш герой. Вы бы его ни с кем не спутали. Его глаза представляют собой такие же маленькие черные изюминки, какие должны быть у любого испанского проповедника, но в них проскальзывает некая искорка, которая обычно отсутствует у мастеров Инквизиции. На нем черная мантия, сапоги, распятие; он невысок – ну, скажем, \"компактного телосложения» -- с оливкового цвета кожей. Небрит. Он осторожно пробирается сквозь джунгли, его симпатичные маленькие глазки расширяются при виде Затерянного Города. Откуда-то из складок своей мантии он выуживает квадратик сложенного пергамента и раскрывает его, чтобы изучить запутанную схему, набросанную на нем красными и синими чернилами. Похоже, что он пытается сориентироваться и направляется быстрым шагом к стене, украшенной сердито смотрящими гипсовыми монстрами, чья ужасающая ярость, казалось, отпугивала даже лианы и орхидеи. Он продвигается дальше по периметру: десять метров, двадцать метров, тридцать, и наконец подходит к Воротам Ягуара. Это огромное, величественное, похожее на мегалит творение, отделаное красной штукатуркой, увенчано перемычкой из зеленого камня, на котором барельефом высечены два стоящих в воинственных позах на задних лапах ягуара, глаза и когти которых инкрустированы золотом. Но и это еще не все: в этой арке ворот нет никакой калитки, никаких ржавеющих железных прутьев, ничего подобного. На месте всего этого мерцает сплошная волна бледного синего света, слегка заслоняя вид на сказочной красоты город по другую сторону ворот. Если у вас очень хороший слух (а у испанского иезуита он достаточно хорош), вы можете едва-едва различить, что этот синеватый свет слегка гудит, потрескивает, жужжит. А что это за отвратительные кучки вокруг основания колонн арки? Огромное количество обгоревших жуков и пара обгоревших птиц, и -- боже, испанскому иезуиту даже не хочется думать о том, что это за почерневшее искривленное существо, тянущееся к синеватому свечению своей костлявой лапой. Хотя, возможно, это просто дохлая обезьяна. Вглядываясь в детали пиктографической надписи, идущей вверх по одной из колонн арки, иезуит находит то, что искал: крошечное черное отверстие в лице божества в виде попугая, которое то ли обезглавливает пленника, то ли удобряет банановое дерево, в зависимости от того, насколько хорошо вы разбираетесь в пиктограммах. Внимательно осмотрев его, иезуит запускает руку в маленький кожаный кошелек, висящий у него на поясе. Он достает оттуда артефакт, золотой ключ странной и неключеобразной формы. Каким образом испанский иезуит достал такой ключ? Прочитал ли он о его мифическом существовании на страницах какой-нибудь давно забытой книги, тлеющей в библиотеках Эскориала? Отыскал ли он его, исходив Новый Свет от края до края по какой-нибудь скрытой тропе, преодолевая неописуемые опасности на своем пути? Я об этом знаю не больше вашего. Задержав дыхание, он вставляет ключ в отверстие в клюве попугая-божества. Тотчас раздается высокий пронзительный звук, и испанский иезуит понимает без чьей-либо помощи, что кто-то был уведомлен о его присутствии здесь. Возможно даже более чем один кто-то. Синеватый свет вздрагивает и на мгновение меркнет. Воспользовавшись удобным случаем, испанский иезуит прыгает сквозь арку ворот, двигаясь на удивление резво для человека в длинной рясе. Не успевает он приземлиться на тротуар по другую сторону ворот, как синеватое свечение неожиданно включается снова, и комар, который хотел последовать за испанским иезуитом, встречает страшную, хотя и небезвременную, кончину в вспышке искр. Испанский иезуит вздыхает с облегчением. Он получил доступ в Затерянный Город. Пробираясь через это фантастическое нагромождение загадочных геометрических форм, он выходит в затененный дворик, где плещет фонтан. Тут есть столы и стулья, вырезанные из камня. Он присаживается. На столе перед ним лежит жесткий лист рукописного пергамента. Он наклоняется вперед, с интересом изучая его. Чья-то тень ложится в проходе под аркой, и он поднимает глаза и видит древнего Майя. Опять же, этого малого можно распознать с первого взгляда. Головной убор с перьями, юбка из кожи ягуара, черные шелковистые волосы, остриженные коротко в стиле под пажа. Крючковатый нос и широкие скулы. Печальное и насмешливое выражение лица, подобающее представителю давно исчезнувшей цивилизации. Неужели пришел конец испанскому иезуиту? Но нет, древний Майя отвешивает низкий поклон, так что его зеленый плюмаж загибается и подпрыгивает вперед, и осведомляется: «Чем я могу служить сыну Неба?» Иезуит переводит взгляд на пергамент. «Маргарита Гранде выглядит заманчиво. Со льдом и солью, хорошо? И принесите две. Я ожидаю знакомого.» «Будет сделано,» отвечает древний Майя и бесшумно ускользает. Как я люблю такие моменты. Я обожаю наблюдать как иллюзия вступает в резкий контраст с реальностью. Я представляю себе потрясение воображаемого зрителя, который должно быть считает, что попал в какую-то британскую комедийную зарисовку. Вы знаете, каким образом я умудрился остаться в живых на этой работе год за годом, выполняя одно паршивое задание за другим и не получая абсолютно никакого наставничества? Потому, что я высоко ценю любую нелепость. А еще потому, что у меня просто нет другого выхода.