Прильнув к трубке, Фелисити Стейплс ловила слова прокурора о том, что она не права. Фелисити едва могла их расслышать: громко чикали часы.

— Понимаю, на что вы намекаете, но это не так.

На связи был окружной прокурор; его звали Том Дэниелс. Фелисити разговаривала с ним не в первый раз и, похоже, с каждым разом все ниже падала в его мнении.

— Я ни на что не намекаю, — ответила она. — Я лишь навожу справки.

— Да бросьте.

Что делает Дэниелс, когда не хочет отвечать на настойчивые расспросы, Фелисити видела по телевизору: говорит «Да бросьте» и ловко уклоняется от темы. Еще и бровью поведет, словно изумлен и огорчен. Он был лет сорока пяти, смугловат от природы или загара, с поразительно живым лицом.

— Как долго вы сидите над этой статьей? Мне трудно поверить, что в глазах Брендона вы разумно используете рабочее время.

Брендон Аберман — шеф-редактор газеты. Фелисити не ответила на колкость Тома: во-первых, он увиливал, а во-вторых, был прав, ведь Брендон с радостью поручил бы ей написать о чем-то другом, в идеале — о постельных клопах.

— Парень из влиятельной семьи уходит от наказания, несмотря на мириады оснований—

— Мириады, — перебил Дэниелс. — Рад, что ваше образование позволяет ввернуть умное словцо. Знали бы вы, как на самом деле проходят разбирательства, понимали бы: досудебная сделка заключается на самых выгодных условиях, с учетом всех обстоятельств.

— Например, с учетом того, что семья водит знакомство с мэром?

— Фелисити Стейплс, — сказал он тоном разочарованного родителя. «Фелисити Стейплс, подойди сюда. Ты устроила этот бардак?» — Я убежден, что выуживать из прокурора изобличительные комментарии — не лучшее применение вашим талантам.

В большом открытом помещении редакции теснились офисные столы, а под потолком беззвучно работали пестрящие телеэкраны. Стол Фелисити находился у входа, возле холла с лифтами, под самыми часами. Слева и справа от нее — стеклянные перегородки с жалюзи, а напротив, за местом, пустовавшим уже полгода, — два внушительных окна, из которых виднелись окаймленные высотками лоскуты неба. На простенке между окнами — доска объявлений; сейчас у нее стояла Мелинда Гейнс, политический обозреватель и автор колонки, с чашкой кофе. Она поднесла чашку к губам и осторожно отпила глоток. На доске, как знала Фелисити, висело объявление о вакансии SMM-специалиста. А знала она, поскольку сама читала его уже несколько раз. Ей все время казалось, что должность не соответствует тому, на кого она училась, к чему стремилась и во что верила, как и зарплате, которую за нее предлагали. Но этой профессии, в отличие от ее собственной, не грозило исчезновение в ближайший год. То, что Мелинда Гейнс просматривала объявление за чашкой кофе, беспокоило Фелисити: в свои сорок четыре года Гейнс написала целую кипу статей, в которых уличила трех городских судей в коррупции. Если бы Мелинда решилась стать SMM-специалистом, тогда объявление можно было бы смело считать письменными знаками на стене дворца Валтасара из библейского сюжета. Правда, в этот раз знаки были уже не письменные, а печатные.

— Я довольна тем, как применяю свои таланты, спасибо, Том, — сказала Фелисити, не желая вступать в словесную перепалку с Томом Дэниелсом. Она предпочла его не трогать: позже разгромит его в печати. Ей было тридцать три. Она могла посвятить жизнь далеко не одному делу. — Правда, что вы лично виделись с семьей Хаммондов перед тем, как сняли обвинения?

— Придется заглянуть в ежедневник.

От Мелинды Гейнс, устремившей взгляд в будущее журналистики, Фелисити отвлек долговязый стажер Тодд, размахивавший желтым листком писчей бумаги.

— Я к тебе с убийством.

Фелисити шикнула на него. Она не освещала убийства. Она освещала городскую политику, стиль жизни, иногда смерть тех, кто съел что-то не то, но никак не убийства.

— И все-таки: вы виделись с ними? Вне работы?

— Могу уточнить и отправить вам эту информацию, если необходимо.

Ложь. Он взял трубку и лишил Фелисити заголовка «На момент выхода статьи в печать окружной прокурор Том Дэниелс так и не откликнулся на просьбы прокомментировать ситуацию»; теперь он намеревался водить ее за нос, пока интерес к новости закономерно не угаснет и все не забудут о подозрительно мягком наказании для Джеймса Хаммонда, красавца-студента, который поставил под удар свое светлое будущее, подняв руку на девушку за то, что она подшутила над ним на вечеринке.

— Возьмешься за убийство? — спросил Тодд, маяча у нее перед глазами.