Громкое тиканье часов вынуждало Фелисити Стейплз прислушиваться к голосу, доносившемуся из телефонной трубки. На том конце провода окружной прокурор убеждал ее в том, что она заблуждается.

– Я понимаю, на что Вы намекаете, но все абсолютно не так, – настаивал он.

Это был уже не первый разговор Фелисити с Томом Дэниелсом, главным прокурором графства. И казалось, что с каждым разом он становился о ней все менее и менее высокого мнения.

– Я ни на что не намекаю, – отреагировала она. – Я просто задаю вопросы.

– Прошу Вас… – Эту уловку Дэниелс использовал и прежде. Когда ведущие на ТВ наседали на него с неудобными вопросами, он сначала говорил «прошу Вас», а затем искусно переводил разговор на другую тему. Мимика тоже работала на него: нахмуренная бровь выражала одновременно и удивление, и досаду от поступившего вопроса. Дэниелсу было за сорок, кожу покрывал немного неестественный загар, а лицо отличалось удивительной выразительностью. – Сколько времени Вы потратили на эту историю? С трудом верится, что Брэндон считает это разумным использованием Вашего времени.

Речь шла о Брэндоне Абермане, ответственном редакторе газеты. Фелисити проигнорировала эту колкость: во-первых, таким образом Дэниелс пытался отвлечь ее внимание; во-вторых, да, Брендон, будь его воля, определенно предложил бы ей взять в разработку другую историю, желательно с клопами в качестве главных действующих лиц.

– Молодого человека из влиятельной семьи освобождают из-под стражи, хотя дело изобилует доказательствами.

– Изобилует… – повторил Дэниелс. – Очень рад, что диплом бакалавра английской филологии Вам все-таки пригодился. Если бы Вы лучше разбирались в производстве по уголовным делам, Вы бы поняли, что заключить соглашение на более оптимальных условиях было просто невозможно…учитывая обстоятельства.

– Такие обстоятельства, как неформальное общение семьи обвиняемого с мэром?

– Фелисити Стейплз, – осёк ее Дэниелс, словно раздосадованный родитель. «Мисс Фелисити Стейплз, подойдите-ка сюда. Это Вы здесь так насорили?», – уверен, что Вашим талантам можно найти лучшее применение, нежели попытки подловить окружного прокурора на неосторожно брошенной фразе.

Новостная редакция располагалась в большом офисном зале без перегородок, по которому были беспорядочно разбросаны темные рабочие столы. На висевших под потолком телеэкранах беззвучно один за другим сменялись новостные сюжеты. Рабочее место Фелисити находилось ближе к выходу, недалеко от лифтов, под часами. Слева и справа от нее располагались кабинеты со стеклянными стенками, закрытыми жалюзи, а впереди, за скоплением незанятых рабочих столов, которые пустовали уже полгода, из двух великолепных окон виднелось обрамленное небоскребами небо. Между окнами была доска объявлений, около которой с чашкой кофе стояла политический обозреватель и колумнист Мелинда Гейнс. Она поднесла кружку ко рту и осторожно сделала глоток. Объявление об открывшейся вакансии менеджера социальных сетей, которое было вывешено на стенде, Фелисити изучила уже не единожды и каждый раз убеждалась в том, что эта работа шла в разрез со всем, чему она когда-либо обучалась, к чему стремилась и во что верила. К тому же на этой должности меньше платили. И все-таки ведение социальных сетей наверняка было бы востребовано и через год, чего нельзя было с уверенностью сказать о ее нынешней работе. То, что Мелинда Гейнс разглядывала объявление за чашкой кофе, вызывало опасения: ей было сорок четыре и она написала заметную серию статей, разоблачающих трех городских судей в коррупции. Так что, если Гейнс метила в менеджеры социальных сетей, то журналистике была предначертана незавидная участь. Причем, предначертана типографской краской.

– Спасибо, Том. Я уже нашла своим талантам применение, и оно меня вполне устраивает, – ответила Фелисити, не желая вступать в словесную перепалку. Она старалась придерживаться комфортного для Дэниелса тона беседы: хотела разделаться с ним не на словах, а в печати. Ей было тридцать три. Она уже многое могла себе позволить. – Это правда, что Вы лично встречались с семьей Хэммонд вечером, накануне снятия обвинений с их сына?

– Мне нужно свериться с моим ежедневником.

Наблюдать за Мелиндой и ее раздумьями над будущим журналистики и дальше помешала нескладная фигура стажера Тодда. Он размахивал клочком желтой блокнотной бумаги, а круглые очки не могли скрыть оживления, читающегося на его лице:

– У меня убийство.

Фелисити тут же его спровадила. Убийства не ее тема. Она писала о местной власти, образе жизни, изредка – о людях, умерших в процессе поедания того, что есть не следовало. Но не об убийствах.

– И все же Вы встречались с ними так или иначе… неофициально?

– Если хотите, я могу уточнить это и написать Вам.

С какой стати ему это делать? Он ответил на ее звонок, чтобы лишить ее возможности использовать в статье яркое журналистское клише «На момент опубликования настоящего материала окружной прокурор Том Дэниелс отказался давать какие-либо комментарии по данному делу». Теперь он будет водить ее за нос до тех пор, пока информационное поле не заполнится новыми заголовками. Тогда уже никто точно не вспомнит ни о соглашении о признании вины, которое было заключено на подозрительно мягких по отношению к обвиняемому условиях, ни о самом Джеймсе Хэммонде – симпатичном студенте колледжа, светлое будущее которого было кратковременно поставлено под угрозу из-за нападения на девушку, посмеявшуюся над ним на вечеринке.

– Возьмешь убийство? – спросил Тодд, снова появившийся в поле зрения Фелисити.