Окружной прокурор отчитывал Фелисити Стейплс по телефону, и тикающие часы мешали воспринимать его речь.

— Ваши домыслы попросту ошибочны, — заявил он.

Это была не первая их беседа, но с каждым разом Том Дэниэлс — так его звали — будто бы уважал её всё меньше.

— Я не домысливаю, — возразила Фелисити. — Я уточняю информацию.

— Да ну бросьте.

Точно так же он говорил на камеру, когда ему задавали неудобные вопросы: сначала это самое “бросьте”, а потом слегка менял тему. Неизменно потирал переносицу, показывая, что отвечать на такое — себя не уважать. Мужчина за сорок пять, он запомнился Фелисити загаром — похоже, искусственным, — и живой мимикой.

— И сколько же у вас на всё это ушло времени? Едва ли Брендон доволен тем, как вы распоряжаетесь рабочими часами.

Брэндон Аберман был исполнительный редактор. Колкость она пропустила мимо ушей: во-первых, Дэниэлс хотел сбить её с толку, а во-вторых, он был прав: сюжеты про тараканов в забегаловках Брендона устраивали больше.

— Юношу из влиятельной семьи отпускают почти сразу же, несмотря на непреложные доказательства его виновности...

— Непреложные, — повторил Дэниэлс. — Вижу, вы не зря учились на филолога. Но человек, знакомый с работой прокурора, понимал бы, что в сложившихся обстоятельствах нам приходится идти на компромиссы.

— Под обстоятельствами вы подразумеваете связь семьи подозреваемого с мэром?

— Фелисити Стэйплс. — Таким тоном говорят с детьми («Фелисити Стэйплс, иди-ка сюда. Это ты натворила?»). — Неужели ловить окружного прокурора на слове — лучшее применение вашему таланту?
Огромный зал редакции был беспорядочно заставлен тёмными столами, над которыми бешено мерцали экраны с отключенным звуком. Фелисити сидела ближе к центру и недалеко от лифтов — рядом с часами. Слева и справа от неё тянулись застекленные кабинеты с опущенными жалюзи, а впереди, через целую площадку со столами, за которыми никто не работал уже полгода, раскинулись два огромных окна; в них синело небо, слегка обрамленное небоскребами.
Где-то посередине, у доски с объявлениями, стояла Мелинда Гейнс — политический корреспондент и колумнист. Она поднесла к губам кружку с кофе и сделала глоток. Там, на этой доске, висело объявление о новой вакансии — «СММ-менеджер». Фелисити его помнила: сама она перечитала тот текст несколько раз. Прочитав, она приходила к выводу, что должность совершенно не соответствует всему, ради чего она училась, к чему стремилась, и во что верила, к тому же хуже оплачивается. И всё же такая работа будет актуальна через двенадцать месяцев, чего нельзя сказать о её нынешней. То, что Мелинда Гейнс рассматривала объявление, попивая кофе, приводило в ужас, ведь к сорока четырем эта женщина успела написать резонансную серию статей о коррумпированных городских судьях. Если она раздумывала, не пойти ли в «СММ-менеджеры», то ничего хорошего, кроме разве что витиеватой эпитафии, журналистику не ждало.
— Не беспокойтесь, Том. Мой талант не пропадает, ― сказала Фелисити.
Отвечать колкостью на колкость она не собиралась. Усыпить бдительность Тома Дэниэлса, а затем не оставить на нём живого места в статье – вот чего ей хотелось. В тридцать три года она предпочитала играть по своим правилам.
— Это правда, что вы виделись с Хаммондом за день до того, как сняли с него обвинения?
— Надо посмотреть, не помню.
Тодд – стажёр с круглыми очками и вечно нервным выражением лица – вдруг вырос прямо перед глазами. Его долговязая фигура загородила Мелиссу Гейн с размышлениями о будущем журналистики.
— У меня тут убийство. — Он помахал перед Фелисити листком для заметок.
Фелисити махнула рукой, отгоняя Тодда. Убийствами она не занималась. Её профиль — городская политика, образ жизни, иногда — рассказы о смертях от несвежей еды, а не убийства.
— И всё-таки вы с ним виделись? Как-то пересекались?
— Если хотите, я узнаю и напишу вам на почту.
Конечно, слова он не сдержит. Он взял трубку, чтобы нельзя было добавить «Окружной прокурор Том Дэниэлс не прокомментировал ситуацию на момент выпуска статьи». Он отмолчится до нового резонанса в СМИ, и к тому моменту общественность напрочь забудет, как вышел сухим из воды Джеймс Хаммонд, многообещающий студент, который едва не перестал быть таковым из-за нападения на высмеявшую его девушку.
— Ты не возьмёшь убийство? — Тодд снова возник перед ней.