Фелиcити Стэплс прижала телефон к уху, выслушивая, как окружной прокурор уверяет ее, будто она заблуждается. Приходилось напрягать слух – эти часы заглушали даже голос в трубке.

- Все, к чему вы так исподволь клоните, просто-напросто неправда, - утверждал окружной прокурор. Его звали Том Дэниелс, и этот пост ему доверили сами жители округа. Фелисити пересекалась с ним прежде, и каждый их разговор заканчивался тем, что она, судя по всему, все больше теряла в его глазах.

- Я ни к чему не клоню - ответила она. – Я только хочу уточнить.

- Ради Бога! – Фелисити уже видела по телевизору, как он это делает. Если надо было увильнуть от ответа, когда на него наседали, следовало такое вот «Ради Бога!» и потом неуловимая подмена темы. При этом сжимались брови, демонстрируя как бы удивление и боль одновременно. Дэниелсу было прилично за сорок, у него была смугловатая, словно от легкого загара, кожа и невероятно подвижное лицо. – Как долго вы копаетесь в этой истории? Неужели Брендон считает такое времяпрепровождение оправданным? Мне, как-то не очень в это верится.

Брендон Аберман был главным редактором газеты. Фелисити проглотила «шпильку» в свой адрес, потому что, во-первых, это был отвлекающий маневр, а, во-вторых, так и есть, Брендон просто спит и видит, чтобы она занялась кем-нибудь другим, и лучше бы всякой мелюзгой.

- Молодой человек из влиятельной семьи избегает наказания, несмотря на тучные стада улик…

- Тучные стада, - прервал ее Дэниелс. – Отрадно сознавать, что диплом по филологии пришелся вам, как нельзя, кстати. Но если бы вы были более сведущи в практических аспектах работы прокурора, вы бы признали, что в данных обстоятельствах нам удалось заключить наилучшую сделку из всех возможных.

- И эти обстоятельства сводятся к неофициальным связям семьи и мэра?

- Фелисити Стэплс! - воскликнул Дэниелс голосом рассерженного отца. Фелисити Стэплс, подойди сюда. Кто все это натворил? – Убежден, вы могли бы найти лучшее применение своим способностям, чем цепляться к словам окружного прокурора.

Отделом новостей считалось большое, открытое пространство с черными, расставленными как попало, столами, над которыми висели беззвучные ТВ экраны. На этих экранах все время что-то происходило. Стол Фелисити являлся, по сути, передовой линией отдела, первым встречая тех, кто выходил из дверей лифтов. Он стоял прямо под часами и до появления Фелисити пустовал в течение шести месяцев. Справа и слева от него, находились кабинеты, с прозрачными стенами, которые всегда были наглухо закрыты жалюзи. А впереди, за куцей и скучной прогалиной столешницы, открывался вид на два помпезных окна. В них, за частоколом небоскребов, виднелись кусочки неба. В простенке между окнами находилась доска объявлений, возле которой сейчас стояла Мелинда Гейнс, политический обозреватель и репортер. В руке у Мелинды была чашка кофе, она поднесла эту чашку к губам и сделала маленький, аккуратный глоток. Фелисити знала - на доске висит объявление об открытии внутренней вакансии специалиста по работе с социальными сетями. А знала она это, потому что успела уже пару раз примерить вакансию на себя. Но всякий раз отмахивалась; не для того она столько лет училась, все время куда-то стремилась и во что-то верила, да к тому же еще и зарплата меньше. Однако, это было такое место, на котором можно продержаться и весь следующий год, чего о своем нынешнем положении в редакции она сказать не рискнула бы. А вот то, что Мелинда Гейнс за чашкой кофе призадумалась возле этого объявления, само по себе было тревожным сигналом. Сейчас Мелинде сорок четыре, в свое время она написала выдающийся цикл статей, изобличающих в коррупции трех городских судей. И если уж сама Гейнс засматривается на работу с социальными сетями, то это весьма зловещее предзнаменование для будущего журналистики вообще. Словно не простое объявление - библейское пророчество появилось на стене.

- Мне ничто не мешает самой распоряжаться своими способностями, спасибо, Том, за то, что обратили на них внимание, - ответила Фелисити. Словесная перепалка с Томом Дениэлсом не входила в ее планы. Она стремилась усыпить его бдительность, чтобы затем вывернуть наизнанку на страницах газеты. Ей всего тридцать три года. И столько еще предстоит сделать в этой жизни. – А правда, что вы лично встречались с кем-то из семейства Хэммондс за день до того, как сняли все обвинения?

- Чтобы ответить, мне нужно заглянуть в расписание.

Образ Мелинды Гейнс, размышляющей над будущим журналистики, заслонила собой долговязая фигура стажера Тодда с желтым листком из ежедневника в руке. На лице у него были круглые очки и взволнованное выражение. – У меня тут убийство.

Фелисити отмахнулась. Она не занималась убийствами. Ее темы - это политические махинации, городская жизнь, изредка, истории людей, которые умерли от того, что «наверно съели чего-нибудь». Но не убийства. – И все же, вы провели какое-то время вместе с ними? Неофициально, в компании?

- Я могу все выяснить и предоставить информацию, если вам так этого хочется.

Ни фига не предоставит. Он и звонок то этот принял, только для того, чтобы лишить ее возможности написать, что к моменту выхода статьи окружной прокурор Том Дэниелс так и не ответил на многочисленные запросы прокомментировать ситуацию. И начнется теперь волынка, ей будут лапшу на уши вешать до тех пор, пока не нахлынет новая волна новостей, когда никто уже и не вспомнит об удивительной сделке, в результате которой был снисходительно оправдан Джеймс Хэммонд, смазливый студент колледжа, чье светлое будущее оказалось на миг под угрозой из-за избиения девушки, которая посмеялась над ним на вечеринке.

- Так ты возьмешься за убийство? – спросил Тодд, подсовывая свой листок ей под нос.