Макс Барри

Двадцать две смерти Мэдисон Мэй

Отрывок

Окружной прокурор объяснял Фелисити Стейплс, как она неправа. Сквозь тиканье часов разбирать его речь в телефонной трубке было нелегко.

“— Ваши намёки попросту не имеют ничего общего с действительностью, — заявил прокурор. Звали его Томом Дэниелсом. Фелисити и раньше уже разговаривала с ним, и с каждой такой беседой он разочаровывался в ней всё больше.

— Никаких намёков я не делаю. Всего лишь задаю вопросы.

— Что ж! Задавайте! — Фелисити знала по телепередачам: именно так он всегда уходит от ответа. «Что ж!» — и сразу едва заметно отклоняется от темы, чуть-чуть сведя брови — насмешливо и в то же время досадливо. Дэниелсу было лет сорок пять, он обладал чрезвычайно выразительной мимикой и не вполне естественным загаром. — Сколько времени вы уже убили на эту историю? Сомневаюсь, что Брендон это одобряет, — продолжал он.

Брендоном Аберманом звали заместителя главного редактора. Язвительное замечание Тома Фелисити пропустила мимо ушей: во-первых, она не позволит сбить себя с мысли, а во-вторых, Брендон и в самом деле с удовольствием дал бы ей другое задание, желательно про какую-нибудь гадость, вроде постельных клопов.

— Молодой человек из семейства с большими связями не получил никакого срока, хотя доказательства представлены в изобилии…

— «Изобилии»? — переспросил Дэниелс. — Сразу чувствуется, что вы недаром получили диплом по специальности «английский язык». А вот о процедуре судебного преследования вы осведомлены недостаточно. Иначе поняли бы, что мы в этом деле добились максимума, с учётом обстоятельств.

— Например, того обстоятельства, что родители обвиняемого на дружеской ноге с мэром?

— Фелисити Стейплс, ваши способности, безусловно, достойны лучшего применения, чем охота за сенсационными репликами окружного прокурора, — сказал Том укоризненно. Так отец подзывает провинившегося ребёнка: «Фелисити Стейплс, подойди-ка сюда. Это ты натворила?»

Новостной отдел газеты размещался в огромном офисе открытого типа. Тёмно-коричневые столы теснились беспорядочными группами, а над ними висели телеэкраны с беззвучно мелькающими картинками. Фелисити занимала место неподалёку от входа, у лифтов, прямо под стенными часами. Слева и справа располагались глухие стеклянные кабинки, а прямо перед ней бесплодной пустошью раскинулся другой стол, за которым вот уже полгода никто не сидел. Дальше, в двух больших окнах, проглядывали кусочки неба, обрамлённые контурами высотных зданий. Между окнами поставили доску для объявлений. Сейчас около неё с чашкой в руке стояла Мелинда Гейнс, политический корреспондент и обозреватель. Она поднесла чашку к губам и осторожно глотнула кофе. Фелисити прекрасно знала, что на доске висит объявление о внутренней вакансии на должность «менеджера социальных сетей». Она сама неоднократно его читала и каждый раз приходила к выводу, что позиция не соответствует ни её образованию, ни опыту работы, ни убеждениям, да и оплачивается хуже, чем нынешняя. С другой стороны, в будущем году это занятие точно останется актуальным, а вот должность Фелисити к тому времени вполне может исчезнуть. Она со страхом наблюдала за коллегой: ведь сорокачетырёхлетняя Гейнс в обширном цикле статей разоблачила троих продажных городских судей. Если уж такой профессионал, как Мелинда, за чашечкой кофе раздумывает, не стать ли «менеджером социальных сетей», — значит, будущее традиционной журналистики вправду написано самыми чёрными красками. В прямом смысле написано — вон там, на доске объявлений.

— Благодарю вас, Том, но я вполне довольна тем, как применяются мои способности, — сказала Фелисити. Пререкаться с Дэниелсом она не собиралась. Наоборот, сейчас нужно стелить мягко, чтобы затем разнести его в пух и прах. Ей ведь всего тридцать три года, на её карьере рано ставить крест. — Верно ли, что вы лично встречались с Хэммондами вечером накануне снятия обвинений?

— Не помню. Это записано у меня в ежедневнике.

Мелинду Гейнс, которая взвешивала перспективы журналистики, заслонила долговязая фигура стажёра Тодда. Он размахивал какой-то жёлтой бумажкой и тревожно поглядывал из-за круглых стёкол очков.

— У меня тут убийство.

Фелисити отмахнулась. Убийствами она не занималась. Её епархия — это городские политические новости и статьи о повседневной жизни. Если она и писала о смертельных случаях, то разве что об отравлениях испорченными продуктами, но никак не об убийствах.

— Так вы в тот день встречались с ними? Нанесли им дружеский визит? — вновь обратилась она к Тому.

— Если желаете, я сверюсь с ежедневником и пришлю вам ответ.

Разумеется, не пришлёт. Он и на звонок ответил только для того, чтобы в будущей статье не появилась строка: «К моменту публикации этого материала окружной прокурор Том Дэниелс проигнорировал просьбу о комментарии». Теперь он будет тянуть время, пока подозрительно мягкий приговор, вынесенный в результате сделки о признании вины, не затеряется в потоке других новостей. Красавчик Джеймс Хэммонд, студент колледжа, поставил свою блестящую будущность под угрозу — впрочем, совсем ненадолго, — когда изнасиловал девушку, которая на вечеринке не оценила его знаков внимания.

— Займётесь убийством? — спросил Тодд, шагнув ближе к Фелисити.