По телефону Фелисити Стейплз слушала убеждения окружного прокурора в ошибочности ее действий. Его слова едва пробивались сквозь тиканье настенных часов.


— То, на что вы намекаете, попросту не соответствует действительности, – произнес окружной прокурор. Это был Том Дэниелс, прокурор округа. Они с Фелисити уже не раз беседовали, и с каждой такой беседой его мнение о ней, казалось, падало все ниже.


— Я ни на что не намекаю, – ответила она. – Я всего лишь задаю вопросы.


— Да бросьте.
Фелисити видела по телевизору, как он прибегает к этому приему, когда его припирают к стенке неудобным вопросом: сначала это «да бросьте», а затем – неуловимая смена темы. При этом его брови чуть сходились у переносицы, выражая одновременно и насмешку, и муку. Дэниелсу было лет сорок пять, он щеголял слегка сомнительным загаром и обладал удивительно выразительным лицом.
— Сколько времени вы уже потратили на эту историю? — продолжил он, и в голосе явно слышалось раздражение. — Сомневаюсь, что Брэндон считает это разумным использованием вашего рабочего времени.

Брэндон Аберман был главным редактором газеты. Фелисити пропустила колкость мимо ушей: во-первых, это был очевидный отвлекающий маневр, а во-вторых, да, Брэндон и впрямь предпочел бы, чтобы она занялась чем-нибудь другим, желательно — историей про постельных клопов.


— Молодой человек из влиятельной семьи отделывается условным сроком, несмотря на изобилие улик…


— Изобилие, – хмыкнул Дэниелс. – Как я рад, что вы нашли применение своему диплому филолога. Будь вы лучше знакомы с реалиями прокурорской работы, то поняли бы: мы вынуждены заключать наилучшую из возможных сделок, учитывая обстоятельства.


— Обстоятельства вроде того, что его семья водит дружбу с мэром?


— Фелисити Стейплз, – произнес он тоном разочарованного родителя, который вот-вот скажет: «Фелисити Стейплз, а ну-ка иди сюда. Это ты тут устроила?» – Уверен, вашим способностям найдется лучшее применение, нежели выуживание у окружного прокурора компрометирующих фраз.

Редакция представляла собой огромное открытое пространство, где под беззвучно мельтешащими экранами телевизоров в беспорядке громоздились темные столы. Стол Фелисити находился у входа, неподалеку от лифтов, прямо под часами. Слева и справа от нее располагались стеклянные кабинеты с наглухо задернутыми жалюзи, а впереди, за офисными зарослями пустых столов, зиявшими проплешинами уже полгода, виднелись два великолепных окна, которые являли взору участок неба, заключенный в строгую раму высотных зданий. Между окнами примостилась доска объявлений, у которой с чашкой кофе в руке застыла Мелинда Гейнс, политический обозреватель и колумнист. Мелинда поднесла чашку к губам и осторожно отхлебнула.

Фелисити знала: на доске объявлений висит объявление с вакансией SMM-редактора. Она помнила это, потому что сама уже не раз его разглядывала. И всякий раз убеждалась: эта должность не имела ни малейшего отношения ко всему, ради чего она училась, к чему стремилась и во что верила, не говоря уже о том, что платили за нее меньше. Зато это была работа, которая гарантированно сохранится и через год – в отличие от ее собственной. Наблюдать, как Мелинда Гейнс за чашкой кофе размышляет над этим предложением, было до жути страшно, ведь Мелинде Гейнс стукнуло сорок четыре, и это она – автор нашумевшей серии статей, разоблачивших трех продажных городских судей. Если уж сама Гейнс всерьез подумывала о должности SMM-редактора, значит, песенка журналистики и впрямь спета. Приговор вынесен. Буквально – вывешен на доску.


— Я вполне довольна тем, как применяю свои таланты, спасибо, Том, – ответила Фелисити.
Ей совершенно не хотелось вступать в словесную дуэль с Томом Дэниелсом. Ей нужно было, чтобы он расслабился, почувствовал себя в безопасности, – а потом она разнесет его в пух и прах в своей статье. Ей всего тридцать три. Она еще столько всего успеет.
— Это правда, что вы лично встречались с Хэммондами накануне снятия обвинений? — добавила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно.


— Надо бы проверить по ежедневнику.


Пока Фелисити наблюдала за тем, как Мелинда Гейнс размышляет о будущем журналистики, ее отвлекла долговязая фигура стажера Тодда, размахивавшего желтым листком из блокнота. На носу у него сидели круглые очки, а на лице застыло тревожное выражение.
— У меня убийство.


Фелисити от него отмахнулась. Убийства – это не ее профиль. Ее стихия – политическая жизнь города, светская хроника, изредка – истории о тех, кто умер, съев что-нибудь не то. Но никак не убийства.
— Но вы же с ними встречались, верно? Ну, хоть когда-нибудь? В неформальной обстановке?


— Могу уточнить и прислать вам эту информацию, если хотите.


Еще чего. Не пришлет. Он ответил на ее звонок лишь затем, чтобы она не могла вставить в статью сакраментальное: «Окружной прокурор Том Дэниелс не ответил на наш запрос о комментарии к моменту публикации этой статьи». А теперь будет водить ее за нос до новой новостной сенсации, когда уже никто и не вспомнит о подозрительно мягкой сделке со следствием для Джеймса Хэммонда – симпатичного студента, чье блестящее будущее оказалось под угрозой из-за нападения на девчонку, посмевшую посмеяться над ним на вечеринке.


— Так вы возьмете убийство? – снова вынырнул перед ней Тодд, заслоняя обзор.