Выслушивать телефонный разнос под непрерывное тиканье часов — то ещё удовольствие.

Прокурор разъяснял Фелисити Стейплз её ошибку.

— Ваши намёки просто неверны! — заявил он.

Том Дэниелс был главным прокурором округа. Им уже приходилось беседовать, и с каждым разом, казалось, его мнение о Фелисити падало всё ниже.

— Ни на что я не намекаю, просто задаю вопросы.

— Да ну, бросьте!

Так Дэниелс отвечал и в телеинтервью, когда журналисты позволяли себе лишнее. Насмешливо вздёрнутая бровь, брезгливая гримаса — и ловкая смена темы. Лицо сорокапятилетнего прокурора, покрытое не слишком натуральным загаром, отличалось редкой выразительностью.

— Вы долго писали свою статью? — хмыкнул он. — Не могу поверить, что Брэндон считает разумным такое использование рабочего времени.

Фелисити не позволила себя отвлечь, тем более что главный редактор газеты Брэндон Эйберман и впрямь предпочитал давать ей другие темы наподобие травли клопов.

Молодой человек из хорошей семьи с обширными связями, — продолжала она, — выходит свободным из зала суда, невзирая на неопровержимость улик...

— «Невзирая на неопровержимость»... — с усмешкой повторил прокурор. — Рад слышать, что диплом филолога вы получили не зря. Однако, будь вы лучше знакомы с судебной практикой, то знали бы, что обвинение вынуждено заключать наилучшую сделку с учётом всех обстоятельств...

— Обстоятельств вроде дружбы семьями с мэром?

— Фелисити Стейплс! — произнёс он тоном рассерженного родителя. «Фелисити Стейплс, ну-ка, живо сюда! Твоя работа?!» — Уверен, что ловить на слове окружного прокурора — не лучшее применение ваших талантов.

Огромный зал редакции новостей практически пустовал: ряды неосвещённых рабочих столов и включённые без звука телеэкраны.

Стол Фелисити располагался впереди под стенными часами, ближе к лифтам. Справа и слева — стеклянные офисы с закрытыми жалюзи. Дальше, за пустыней рабочих столов, где полгода уже никто не сидел, два широких панорамных окна с клочками неба в обрамлении небоскрёбов. Между окнами — доска объявлений, у которой стояла с чашкой кофе Мелинда Гейнс, политический обозреватель и репортёр.

Мелинда поднесла чашку к губам и задумчиво отхлебнула. На доске висело объявление о внутренней вакансии менеджера социальных сетей. Фелисити давно уже изучила его. Всё, чему она училась, ради чего трудилась и во что верила, к соцсетям отношения не имело, да и денег предлагалось меньше, но эта работа будет востребована и через год — в отличие от теперешней.

Смотреть, как Мелинда за чашкой кофе читает объявление, было жутковато. Сорокачетырёхлетняя Мелинда Гейнс опубликовала впечатляющую серию статей о коррупции среди городских судей. Если даже она подумывает, не стать ли менеджером социальных сетей, то судьба журналистики начертана на стене огненным перстом. Так сказать, пост размещён.

— Спасибо, Том! Я довольна применением своих талантов, — ответила Фелисити, не вступая в словесную перепалку. Разделаться с ним можно и позже, на газетных страницах, а сейчас пускай успокоится. Ей только тридцать три, вся жизнь впереди. — Скажите, а вы правда встречались с Хэммондами накануне снятия обвинений?

— Не помню, придётся заглянуть в дневник.

Фигуру Мелинды Гейнс, размышляющей о будущем журналистики, заслонила нескладная фигура Тодда, который размахивал жёлтым листком почтовой бумаги. Лицо стажёра в круглых очках сияло.

— Убийство! — провозгласил он.

Фелисити молча отмахнулась. Об убийствах она не писала. О городской политике, бытовых проблемах, изредка о тех, кто умер, съев что-нибудь не то, но об убийствах — никогда.

— А когда-нибудь встречались? — спросила она прокурора. — Общались в компании?

— Если хотите, я выясню и напишу вам.

Не напишет. Он и на звонок ответил, только чтобы не дать ей написать в репортаже: «Комментариев от окружного прокурора к моменту публикации статьи не поступило». Будет тянуть, пока не появится новая порция новостей и никто уже не вспомнит о подозрительно мягком решении по делу Джеймса Хэммонда, красавца из колледжа, чья блестящая карьера оказалось под угрозой из-за нападения на девушку, которая посмеялась над ним на вечеринке.

— Ты возьмёшься писать про убийство? — не отставал стажёр, снова заслоняя вид.