Фелисити Стейплс выслушивала по телефону упрёки окружного прокурора. Его было плохо слышно из-за тиканья стенных часов.

— То, на что вы намекаете, просто неверно, — сказал он.

Звали окружного прокурора Том Дэниелс. Беседа была далеко не первой, и с каждым разом его мнение о Фелисити, казалось, падало всё ниже.

— Ни на что я не намекаю, — ответила она, — только задаю вопросы.

— Серьёзно?

Она словно увидела его приподнятую бровь и обиженно поджатые губы. Неестественно загорелое лицо прокурора отличалось редкой выразительностью. В телеинтервью, не желая отвечать, он тоже спрашивал: «Серьёзно?», а затем ловко менял тему.

— Вы долго писали эту статью? — осведомился он. — С трудом верится, что Брэндон считает разумным такое использование вашего времени.

Брэндон Эйберман был главным редактором газеты. Фелисити проигнорировала колкость. Во-первых, как отвлекающий манёвр. Во-вторых, Брэндон и правда предпочел бы, чтобы она писала о чём-нибудь другом вроде борьбы с постельными клопами.

— Молодой человек из семьи со связями избегает тюрьмы, невзирая на непреложность улик...

— «Невзирая на непреложность»... — с иронией хмыкнул прокурор. — Рад, что диплом филолога вы получили не напрасно. Однако, будь вы лучше знакомы с судебной практикой, то поняли бы, что обвинение вынуждено заключать сделки с учётом обстоятельств...

— Обстоятельств наподобие дружбы семьями с господином мэром?

— Фелисити Стейплс! — произнёс Дэниелс тоном недовольного родителя. «Фелисити Стейплс, иди сюда! Это ты натворила?» — Я совершенно уверен, что вы можете лучше применить свои таланты, чем ловить на слове окружного прокурора.

Помещение редакции впечатляло размерами. Тёмные рабочие столы теснились под безмолвными телеэкранами с мелькающими картинками.

Место Фелисити было у входа под стенными часами, рядом с лифтами. По левую и правую руку располагались стеклянные офисы с закрытыми жалюзи, а впереди, за пустырём из рабочих столов, где никто не сидел уже полгода, в двух широченных окнах виднелись клочки неба, обрамлённые небоскрёбами. У доски объявлений между окнами стояла с чашкой кофе Мелинда Гейнс, политический репортёр и обозреватель.

Мелинда подняла чашку и задумчиво отхлебнула. На доске висело хорошо знакомое объявление о внутренней вакансии менеджера социальных сетей. Всё, чему Фелисити училась, к чему стремилась и во что верила, к этой работе отношения не имело, да и денег она сулила меньше, однако нужна будет и через год — в отличие от теперешней.

Смотреть, как Мелинда изучает за кофе эту вакансию, было жутковато. Сорокачетырёхлетняя Мелинда Гейнс прославилась серией статей, разоблачавших трёх коррумпированных городских судей. Если даже она подумывает о должности менеджера социальных сетей, то судьба журналистики и впрямь начертана на стене огненным перстом. Буквально размещена там.

— Спасибо, Том! Я довольна тем, как использую свои таланты, — ответила Фелисити, не желая вступать в перепалку. Разделаться с оппонентом удобнее на газетных страницах, а в тридцать три года жизнь сулит ещё многое. — Скажите, а правда, что вечером накануне снятия обвинений вы лично встречались с Хэммондами?

— М-м... — замялся он. — Я должен заглянуть в дневник.

Мелинду Гейнс, оценивающую перспективы журналистики, заслонила нескладная фигура Тодда, который размахивал желтоватым листком из блокнота. Лицо стажёра в круглых очках раскраснелось от возбуждения.

— У нас убийство! — провозгласил он.

Фелисити шикнула, отгоняя его. Она не писала об убийствах. О городской политике, образе жизни, иногда о тех, кто умер, съев что-то неподходящее, но не об убийствах.
— Но вам доводилось с ними встречаться? В личной жизни? — спросила она.

— Если хотите, я выясню и отвечу письменно, — пообещал прокурор.

Не ответит. Он и на звонок ответил, только чтобы не дать ей написать в репортаже: «Окружной прокурор воздержался от комментариев». Теперь будет молчать до следующей ротации новостного цикла, когда никто уже не вспомнит о странно мягком решении по делу Джеймса Хэммонда, юного щёголя из колледжа, чья многообещающая карьера оказалась под угрозой из-за нападения на девушку, которая посмеялась над ним на вечеринке.

— Так что, возьмёшь убийство? — не отставал стажёр, вновь маяча перед глазами.