Фелисити Стейплз слушала по телефону, как прокурор округа говорит ей, что она заблуждается. Часы мешали, расслышать его удавалось с трудом.
— ...ваше предположение в корне не верно, — твердил голос в трубке.
Звали его Том Дэниелс, он состоял окружным прокурором, и это был не первый их разговор. При этом его мнение о Фелисити каждый раз страдало.
— Я ничего не предполагаю, – сказала Фелисити. — Я задаю вопросы и всё.
— Прошу вас…
В какой-то передаче она видела, как он уходил от ответа, произнося те же слова. «Прошу вас» — и гладко в сторону. Потереть бровь, вздохнуть, потом улыбнуться — примерно то же самое. Дэниелсу было под пятьдесят; выраженный ненастоящий загар и властное живое лицо.
— …Долго вы сочиняли эту историю? Сложно поверить, что Брэндон счёл разумным одобрить такой подход.
Брэндон Аберман — старший редактор. Фелисити пропустила издёвку. Во-первых, затея была явной диверсией. Во-вторых, да, похоже, что Брендон ждал от неё иного подхода. Вполне вероятно, с участием постельных клопов.
— Юноша из привилегированной семьи избегает справедливого наказания, а мириады доказательств…
— Мириады, — повторил Дэниелс. — Знаете, меня радует, что ваше глубокое знание языка приносит плоды. Однако, будь у вас возможность ознакомится с тонкостями судебного права, вам бы стало понятней: это лучший исход из возможных, учитывая специфику.
— А специфика здесь — дружба с мэром?
— Фелисити Стейплз… — донёсся тон огорчённого родителя.
«Фелисити Стейплз, ну-ка подойди. И что, по-твоему, ты здесь устроила?»
—…Уверен, с такими талантами, вы заслуживаете гораздо большего, чем пресный, малопонятный разговор с прокурором.
Этаж редакции был просторным, с расставленными где попало тёмными столами и беззвучными, непрерывно транслирующими что-то телеэкранами. Стол Фелисити стоял на входе, почти у лифтов, под часами. Слева и справа — зашторенные стеклянные стены офисов, прямо — панорама из шестой месяц скучающего стола, два больших окна и обрамлённое небоскрёбами небо. В средине, у стенда, с кофейной кружкой в руках стояла Мелинда Гейнс, корреспондент и политобозреватель.
Мелинда поднесла кружку к губам и сделала осторожный глоток. Фелисити знала: на стенде — внутренняя вакансия «специалист по соцмедиа». Она знала это, поскольку сама над ней раздумывала, и не раз. Но так или иначе приходила к выводу, что такая должность несоизмерима с её образованием, её навыками и убеждениями. Туда же меньше зарплата.
Хотя, с другой стороны — стабильная занятость. А это уже было что-то.
Смотреть на Мелинду Гейнс, созерцающую тот же вариант за кофе, было невыносимо. В свои сорок четыре, Мелинда Гейнс являлась автором серий первоклассных статей, разоблачивших трёх продажных судей… Если Гейнс это всерьёз, то складывалось, что направление завтрашнего ветра журналистики уже предначертали. И разместили в газете.
— Спасибо, Том, меня вполне устраивает наша беседа, — сказала Фелисити. Ей не хотелось сейчас разжигать спор. Ей хотелось, чтобы он расслабился — и сокрушить его после, в статье. Ей было тридцать три и мир лежал у её ног. — Правда, что вы лично встречались с Хаммондами в ночь перед тем, как сняли обвинения?
— Мне надо свериться с записями.
Внезапно Мелинду Гейнс, созерцающую будущее журналистики, заслонило долговязое тело. Тодд — стажёр. Круглые очки и встревоженное выражение на лице. Тодд тряс жёлтым клочком бумаги.
— У меня убийство…
Фелисити шикнула на него. Она не работала с убийствами. Местная политика, лайфстайл, эпизодичные случаи «съел-отравился-умер»... Никаких убийств.
— Возможно, вы с ними встречались по другой причине? Дружеский визит?
— Я могу уточнить и переслать вам эту информацию, если угодно.
Конечно, он врал. Согласился на звонок, чтобы избежать неприятной статьи «Окружной прокурор Том Дэниелс сторонится вопросов по делу»; будет теперь тянуть до следующих заголовков поярче, когда уже никто и не вспомнит скользкое соглашение, по которому, молодой умница и красавец Джеймс Хаммонд, кратковременно рискует своим многообещающим будущим из-за жалоб жестоко избитой им смешливой девчонки.
— Убийство, возьмёшься? — маячил у неё перед глазами Тодд.