Фелисити Стейплс разговаривала по телефону c окружным прокурором. Сейчас он вещал ей о том, какую ошибку она совершала. Слушать его было нелегко, из-за тиканья часов, конечно.

— То, на что вы намекаете, далеко от истины, — сказал окружной прокурор Том Дэниэлс.

Это был не первый их разговор, но с каждым разом Фелисити казалось, что мнение прокурора о ней становилось все хуже и хуже.

— Я ни на что не намекаю, — ответила она. — Я просто задала вам вопрос.

— Ради всего святого… — начал он.

Подобная тактика была ей знакома. Так прокурор вел себя на телевидении, когда на него наседали с вопросами, отвечать на которые он не хотел: стандартное «ради всего святого», затем немного отойти от темы и слегка приподнять бровь, изобразив удивление и боль от заданного вопроса. Дэниэлс, смуглый мужчина приблизительно сорока пяти лет, обладал чрезвычайно выразительным лицом.

— Как долго вы уже возитесь с этой историей? Сомневаюсь, что Брендон считает подобную трату вашего времени целесообразной.

Фелисити пропустила эту колкость мимо ушей, потому что, во-первых, это был отвлекающий маневр, а во-вторых, Брендон Аберман, главный редактор газеты, действительно предпочел бы, чтобы она занялась чем-нибудь другим, а лучше всего чем-то вроде проблемы постельных клопов.

— Молодому человеку из влиятельной семьи все сходит с рук, он ни дня не проводит за решеткой и это несмотря на достаточность доказательств…

— Достаточность доказательств, — перебил ее Дэниэлс. — Рад, что вы нашли повод блеснуть своим филологическим образованием. Однако если бы вы чуть больше разбирались в реалиях уголовного преследования, вы бы понимали, что, учитывая обстоятельства, нам приходится довольствоваться малым.

— А эти обстоятельства как-то связаны с тем, что семья обвиняемого на короткой ноге с мэром?

— Фелисити Стейплс, — начал он словно родитель, собиравшийся отчитать ребенка: «Фелисити Стейплс, иди-ка сюда. Твоих рук дело?» — Я уверен, вы могли бы найти куда лучшее применение своим выдающимся способностям вместо того, чтобы выуживать провокационные высказывания из окружного прокурора.

Офис редакции представлял собой огромное открытое пространство с темными столами, хаотично расставленными под безмолвными телеэкранами с быстрым откликом. Рабочее место Фелисити находилось под часами, недалеко от входа рядом с лифтами. Слева и справа от нее тянулись стеклянные офисные помещения, надежно скрытые от посторонних глаз при помощи жалюзи, а впереди, если не считать пустынного участка на рабочем столе, который оставался таковым уже на протяжении шести месяцев, радовали глаз два замечательных окна, позволявшие взглянуть на изрезанное небоскребами небо. Между ними висела доска объявлений, и сейчас возле нее, с чашкой кофе в руке, стояла Мелинда Гейнс, журналистка и политический обозреватель. Она поднесла напиток к губам и сделала маленький глоток. На доске была размещена информация о внутренней вакансии — требовался SMM-специалист. Фелисити знала об этом, так как и сама уже несколько раз изучила объявление, неизменно приходя к выводу, что данная позиция шла в разрез с тем, чему она училась, в направлении чего работала и с тем, во что верила. Кроме того, там и платили меньше. Зато этой вакансии не грозило потерять свою актуальность через двенадцать месяцев, чего нельзя было сказать о работе Фелисити. Вид Мелинды, раздумывающей над предложением за чашечкой кофе, приводил ее в ужас. Мелинде Гейнс было сорок четыре года, и она написала кучу статей, обличающих коррупционную деятельность трех городских судей. Если уже и Гейнс задумалась о карьере SMM-специалиста, то будущее журналистики действительно находилось под угрозой.

— Спасибо, Том, но я довольна тем, как распоряжаюсь своими способностями, — сказала Фелисити, не желая вступать в полемику с Томом Дэниэлсом.

Она хотела заставить прокурора почувствовать себя непринужденно, а потом в пух и прах разнести его в печати. Фелисити было тридцать три — вся жизнь еще впереди.

— Это правда, что вы лично встречались с Хэммондами накануне снятия обвинений? — спросила Фелисити.

— Нужно проверить дату в ежедневнике.

Мелинда, погрузившаяся в раздумья о будущем журналистики, пропала из виду. Вместо нее перед глазами появился долговязый стажер Тодд. Он носил круглые очки и был постоянно чем-то встревожен.

— У меня тут убийство, — объявил стажер, размахивая желтым листком бумаги.


Фелисити отогнала его — она не работала с убийствами. В сферу ее интересов входили политические решения, стиль жизни и время от времени истории о людях, скончавшихся от употребления продуктов, есть которые им не стоило, но не убийства.

— И все же в какой-то момент встреча состоялась, так ведь? В неофициальной обстановке? — не отступала Фелисити.


— Я выясню, и потом, если хотите, отравлю вам всю информацию, — пообещал
прокурор.


Отправлять никто ничего не собирался. Он и на звонок согласился только для того, чтобы лишить Фелисити повода написать: «К моменту выхода этой статьи мы так и не добились каких-либо комментариев от окружного прокурора Тома Дэниеэлса». Он планировал водить ее за нос до тех пор, пока не сменится новостной цикл. Потом никто бы уже и не вспомнил о подозрительно мягких условиях сделки о признании вины для Джеймса Хэммонда — симпатичного студента колледжа, чье блестящее будущее на миг оказалось под угрозой из-за вечеринки, где он напал на девушку, которая над ним посмеялась.

— Можешь взять себе убийство? — спросил Тодд, снова появляясь в поле ее зрения.