Двадцать два убийства Мэдисон Мэй. Макс Бэрри.
Фелисити Стейплз слушала, как окружной прокурор говорит ей по телефону, что она торопится с выводами. Из-за лязганья часов его едва было слышно.
— Все, на что вы намекаете, к правде не имеет никакого отношения, — говорил он.
Окружного прокурора звали Том Дэниелс. Их разговор был уже не первый, и каждый раз его мнение о ней, казалось, меняется только к худшему.
— Я ни на что не намекаю, — ответила она. — Я лишь задаю вопросы.
— Прошу вас.
Однажды по телевизору она видела, как Дэниелс это делает, когда хочет, чтобы от него отстали с навязчивым вопросом: произносит «Прошу вас» и ловко переводит разговор на другую тему. Еще поднимает бровь с выражением изумления и неподдельного страдания. Он был мужчиной лет сорока пяти, с неестественным загаром и удивительно выразительным лицом.
— Сколько вы уже занимаетесь этой историей? Сомневаюсь, что Брэндон считает разумным такое использование вашего времени.
Брэндон Аберман был главным редактором газеты. Фелисити пропустила насмешку мимо ушей: во-первых, со стороны прокурора это была уловка для отвлечения внимания, и во-вторых, да, Брэндон, безусловно, предпочел бы, чтобы она не лезла в это дело и занималась чем-нибудь вроде постельных клопов.
— Молодого человека из семьи с серьезными связями отпустили на свободу, несмотря на изобилие улик...
— Изобилие, — повторил Дэниелс. — Очень рад, что ваше филологическое образование не пропадает втуне. Знай вы реальное положение дел в судебном преследовании, вы бы понимали, что нам позарез нужна эта сделка в нынешних обстоятельствах.
— А обстоятельства — это то, что Хэммонды на короткой ноге с мэром?
— Фелисити Стейплз, — произнес он, словно раздосадованный родитель. Фелисити Стейплз, подойди. Это ты погром тут устроила? — Я уверен, что для ваших талантов есть применение более достойное, чем выискивать в словах прокурора несуществующий подтекст.
Отдел новостей находился в огромном помещении с открытой планировкой, где под безмолвными и вечно работающими телеэкранами сгрудились темные столы. Стол Фелисити стоял почти у входа под часами, рядом с лифтами. Слева и справа от нее располагались кабинеты с забранными жалюзи стеклянными стенами, а впереди, за бесплодным участком будто выжженных столов — вот уже полгода как они чернели пустотой — два шикарных окна, откуда в обрамлении небоскребов проблескивало небо. Между кабинетами была доска объявлений, где с чашечкой кофе стояла Мелинда Гейнс, политический комментатор и обозреватель. Мелинда поднесла чашку к губам и аккуратно отпила.
Фелисити знала, что на доске висело объявление о внутренней вакансии менеджера социальных сетей. Знала, потому что неоднократно сама его изучала. Всякий раз она приходила к выводу, что такая должность не имеет ничего общего с тем, чему она училась, к чему стремилась и во что верила, да и денег предлагают мало. Но такая работа и через год не исчезнет, чего не скажешь о ее собственной. Сцена, как Мелинда Гейнс задумчиво разглядывает это объявление за кофе, поистине пугала, потому что Мелинде Гейнс, на минуточку, было сорок четыре, и она написала целую серию статей, разоблачающих трех коррумпированных городских судей. Если Гейнс примеряла на себя роль SMM-менеджера, то будущее журналистики и в самом деле пригвождено к стене. В буквальном смысле.
— Спасибо, Том, меня вполне устраивает мое применение моих талантов.
Фелисити не желала вступать в словесную перепалку с Томом Дэниелсом. Пусть чувствует себя в безопасности, а в очередном выпуске уж она вывернет его наизнанку. Ей было тридцать три. Она еще многое могла сделать в своей жизни.
— Правда ли, что вы лично встречались с семьей Хэммондов накануне, перед тем как снять все обвинения? — снова спросила Фелисити и услышала вежливое:
— Мне нужно свериться с ежедневником.
Вид на Мелинду Гейнс, размышляющую о будущем журналистики, заслонила долговязая фигура Тодда, стажера: он размахивал желтым листком для заметок. На встревоженном лице блестели круглые очки.
— У меня убийство.
Фелисити замахала на него рукой, прогоняя. Ее не интересовали убийства. Она занималась городской политикой, образом жизни, иногда рассказывала о людях, которые умерли, съев что-то вредное для себя, но не об убийствах.
— Так вы с ними встречались? Неофициально?
— Я могу выяснить и прислать вам информацию, если хотите.
Он не собирался этого делать. Да и на звонок ответил, только чтобы лишить ее вожделенной строчки: «Ко времени публикации статьи окружной прокурор Том Дэниелс так и не прокомментировал снятие обвинений». Теперь он будет просто подыгрывать ей до следующего оборота новостного цикла, когда никто и не вспомнит о подозрительно мягких условиях соглашения со следствием по делу Джеймса Хэммонда, смазливого студента, чьи радужные перспективы вдруг оказались под угрозой из-за нападения на девушку, которая на вечеринке над ним посмеялась.
— Вы возьмете убийство? — спросил Тодд, наклоняясь и заглядывая ей в глаза.