22 убийства Мэдисон Мэй, Макс Барри

Разговаривая по телефону, Фелисити Стейплс слушала, как окружной прокурор говорит ей, что она совершает ошибку. Его было плохо слышно из-за часов.
- Ваши намеки совершенно некорректны, – сказал окружной прокурор, которого звали Том Дэниелс. Они с Фелисити уже несколько раз разговаривали до этого, и с каждым разом его мнение о ней, казалось, становилось все хуже.
- Я ни на что не намекаю, – ответила она. - Я всего лишь задаю вопросы.
- Пожалуйста.
Она видела этот его прием по телевизору, когда его спрашивали о чем-то, на что он не хотел отвечать: «Пожалуйста», а затем незаметно менял тему. Приподнятая бровь, выражающая одновременно удивление и боль от этого вопроса. Дэниелсу было лет сорок пять, его кожа была слегка загорелой, а черты лица — удивительно выразительными.
- Сколько времени вы потратили на эту историю? Мне как-то не верится, что Брэндон считает разумным использовать ваше время подобным образом.

Брэндон Эберман являлся главным редактором газеты. Она проигнорировала насмешку, потому что, во-первых, это был отвлекающий маневр, а во-вторых, да, Брэндон определенно предпочел бы, чтобы она работала над чем-нибудь другим, предпочтительно имеющим отношение к клопам.
- Молодой человек из семьи, известной своими хорошими связями, выходит сухим из воды, не получив никакого срока, несмотря на изобилие улик...
- Изобилие, – повторил Дэниелс. - Приятно слышать, что вы нашли применение своей научной степени по английскому языку. Если бы вы больше знали о реалиях уголовного преследования, вы бы поняли, что для нас очень важно заключить максимально выгодную сделку с учетом обстоятельств.
- Таких обстоятельств, как то, что его семья в хороших отношениях с мэром?
- Фелисити Стейплс, – сказал он тоном разочарованного родителя. «Фелисити Стейплс, подойди. Это твоих рук дело?». – Более, чем уверен, что вашим талантам можно найти куда лучшее применение, чем выуживание скандальных цитат из окружного прокурора.

Отдел новостей представлял собой огромное открытое пространство с темными столами, беспорядочно расставленными под безмолвными, но гиперактивными телеэкранами. Стол Фелисити находился у входа, рядом с лифтами, под часами. Слева и справа располагались кабинеты со стеклянными стенами и глухими ставнями, а перед ней, за участком рабочего стола, который пустовал уже шесть месяцев, виднелись два великолепных окна, из которых открывался вид на небо в обрамлении небоскребов. Между ними находилась доска объявлений, рядом с которой стояла Мелинда Гейнс, политический репортер и обозреватель, с чашкой кофе в руках. Мелинда подняла чашку и сделала осторожный глоток. Фелисити знала, что на этой доске висит объявление о внутренней вакансии «менеджера по социальным сетям». Она знала об этом, потому что сама прочитала его уже несколько раз. Каждый раз она приходила к выводу, что эта должность не имеет никакого отношения ко всему, чему она когда-либо училась, над чем работала и во что верила, а также эта должность подразумевала меньше денег. Но в то же время это была работа, которой определенно можно было бы заниматься и через год, чего нельзя было сказать о ее собственной работе. Наблюдать за тем, как Мелинда Гейнс размышляет об этом за чашкой кофе, было боязно, потому что ей было сорок четыре года, и она написала целую серию статей, разоблачающих трех коррумпированных городских судей. Если Гейнс рассматривала себя в качестве кандидата на должность «менеджера по социальным сетям», то ничего хорошего для будущего журналистики это не предвещало. Буквально все об этом кричало.
- Мне нравится, как я использую свои таланты, спасибо, Том, – сказала Фелисити, потому что ей не хотелось вступать в словесную перепалку с Томом Дэниелсом. Ей хотелось, чтобы он почувствовал себя комфортно, и получить нужную информацию для печати. Ей было тридцать три. Она могла бы многое успеть в своей жизни. – Это правда, что вы лично встречались с Хаммондами накануне того, как было снято обвинение?
- Мне нужно заглянуть в свой ежедневник.
Ее мысли о Мелинде Гейнс, размышляющей о будущем журналистики, были нарушены появлением нескладной фигуры стажера Тодда, размахивающего листком желтой почтовой бумаги. На нем были круглые очки, а лицо выражало озабоченность.
- У меня тут дело об убийстве.
Но Фелисити отмахнулась от него. Она не занималась убийствами. Она писала о городской политике, образе жизни, иногда о людях, которые умерли после того как съели то, что есть не следовало, но не об убийствах.
- Но вы же с ними встречались в своем время? На общественных мероприятиях?
- Я могу проверить и выслать вам эту информацию, если желаете.
Он бы этого не сделал. Он ответил на ее звонок, чтобы лишить возможности обвинить его в том, что «Окружной прокурор Том Дэниелс не ответил на просьбы прокомментировать ситуацию к моменту публикации этой статьи»; теперь он будет водить ее за нос до следующего витка новостного цикла, когда никто не вспомнит об удивительно снисходительном соглашении о признании вины Джеймса Хаммонда, симпатичного студента колледжа, чье многообещающее будущее на короткое время оказалось под угрозой из-за нападения на девушку, которая посмеялась над ним на вечеринке.
- Ты сможешь взять дело об убийстве? – спросил Тодд, появляясь в поле ее зрения.