Фелисити Стейплс выслушивала по телефону окружного прокурора. Он настаивал на том, что она не права. Сквозь бой часов его было едва слышно.

— Ваши намеки совершенно необоснованны, — сказал прокурор.

Его звали Том Дэниелс. С Фелисити он разговаривал уже несколько раз, и с каждым разом его мнение о ней, казалось, становилось только хуже.

— Я ни на что не намекаю, — ответила она. — Просто задаю вопросы.

— Прошу вас.
Фелисити уже видела это по телевизору: стоило задать ему неудобный вопрос — он сначала говорил «Прошу вас», а потом ловко переводил разговор на другую тему. Складка на лбу говорила о том, что вопрос его забавлял и раздражал одновременно. Дэниелсу было около сорока пяти, подозрительно загорелый и с выразительным лицом.

— Сколько времени вы уже потратили на эту статью? Сомневаюсь, что Брэндон считает это занятие разумным.

Брэндон Абермэн был главным редактором газеты. Фелисити проигнорировала эту колкость — во-первых, он уходил от темы, а во-вторых, Брэндон и в самом деле предпочел бы, чтобы она писала о чём-то другом — желательно о постельных клопах.

— «Молодой человек из влиятельной семьи уходит от наказания, несмотря на изобилие улик…».

— «Изобилие», — усмехнулся Дэниелс. — Рад, что вы нашли применение своему диплому филолога. Но если бы вы хоть немного знали о работе прокуратуры, то поняли, что, учитывая обстоятельства, мы заключаем наилучшую сделку из возможных.

— Под «обстоятельствами» вы подразумеваете тесное общение его семьи с мэром?

— Фелисити Стейплс! — сказал он тоном разочарованного родителя. — Фелисити Стейплс, а-ну иди сюда. Это ты устроила бардак? — Уверен, вашим талантам найдется лучшее применение, чем подлавливать окружного прокурора на слове.

Редакция была огромным открытым пространством, заставленным тёмными столами под беззвучными, суетливыми телеэкранами. Стол Фелисити стоял у самых лифтов, прямо под часами. По обе стороны от неё располагались стеклянные кабинеты с закрытыми жалюзи. За пустой офисной площадкой, где уже полгода никто не сидел, виднелись два широких окна, через которые проглядывало небо в просветах небоскрёбов. Между окнами — доска объявлений, у которой, с чашкой кофе в руке, стояла Мелинда Гейнс — политический обозреватель и репортёр. Она подняла чашку и сделала осторожный глоток.

На доске висело внутреннее объявление о вакансии на должность «менеджера по социальным сетям». Фелисити знала это, потому что не раз его изучала. И каждый раз приходила к выводу, что эта работа никак не связана ни с её образованием, ни с опытом, ни с убеждениями. К тому же платили там меньше. Но эта должность хотя бы точно не исчезнет через год — в отличие от её нынешней. Наблюдать, как Мелинда Гейнс раздумывает над этим предложением за чашкой кофе, было жутко. Ведь Мелинде было сорок четыре, и за её плечами — блестящая серия разоблачений трёх продажных городских судей. Если уж Гейнс всерьёз задумывается о работе «менеджера по соцсетям», значит, конец журналистики действительно близок — он уже вывешен на доске объявлений.

— Я вполне довольна тем, как применяю свои таланты, спасибо, Том, — сказала Фелисити. Спорить с ним ей не хотелось. Ей хотелось, чтобы он успокоился, а она — разнесла его на страницах газеты. В свои тридцать три выбор всё ещё оставался за ней.
— Правда ли, что накануне снятия обвинений вы лично встречались с Хаммондами? — спросила она.

— Нужно заглянуть в календарь.

Её размышления о Мелинде Гейнс и судьбе журналистики прервал долговязый стажёр Тодд, размахивающий жёлтой бумажкой. На носу у него были очки, а на лице — тревога.
— У меня убийство, — объявил он.

Фелисити отмахнулась. Она не занималась убийствами. Её сфера — городская политика, стиль жизни, иногда — истории о тех, кто умер, съев что-нибудь не то, но точно не криминал.
— И всё же вы встречались с Хаммондами? В неформальной обстановке?

— Могу уточнить и прислать вам эту информацию, если хотите.

Не пришлёт. Он ответил на звонок лишь для того, чтобы помешать ей написать: «Окружной прокурор Том Дэниелс отказался от комментариев к моменту публикации». Теперь он будет кормить её обещаниями до следующего новостного цикла, когда никто уже не вспомнит о подозрительно мягком приговоре Джеймсу Хаммонду — симпатичному студенту, чьё многообещающее будущее едва не погубило нападение на девушку, посмеявшуюся над ним на вечеринке.

— Ты возьмёшь убийство? — спросил Тодд, стараясь поймать её взгляд.