По телефону окружной прокурор пытался убедить Фелисити Стейплс в том, что она совершает ошибку. Ей приходилось напрягать слух из-за громкого тиканья часов.


— Ваши домыслы не имеют под собой никакого основания, — сказал прокурор. Его звали Том Дэниелс. Это был не первый их разговор, и после каждого из них Фелисити падала в его глазах чуточку ниже.


— Домыслы здесь ни при чём, — ответила она. — Я лишь задаю вопросы.


— Я вас умоляю, — она не раз видела, как он проделывает это перед объективами телекамер, когда хочет избежать ответа на вопрос, на который отвечать не хочет. _Я вас умоляю_ – и быстрая смена темы. Эдакий знак, показывающий, что вопрос его и рассмешил, и ранил. Дэниелс был слегка загорелым мужчиной за сорок, с невероятно выразительным лицом.


— Сколько вы уже занимаетесь этой историей? Сомневаюсь, что Брэндон считает это разумной тратой вашего времени.


Брэндон Аберман был главным редактором газеты. Фелисити пропустила этот укол мимо ушей, потому что, во-первых, это была попытка сойти с темы, и во-вторых, да, Аберман наверняка бы предпочёл, чтобы она работала над чем-то другим. Желательно, чтобы это было связано с постельными клопами.


— Молодой парень из семьи с большими связями выходит из суда свободным человеком, несмотря на обилие доказательств…


— «Обилие», — повторил Дэниелс. — Я очень рад, что вы находите применение своему лингвистическому образованию. Но если бы вы чуть больше знали о судебных реалиях, то поняли бы, что, с учётом всех обстоятельств, лучшей сделки нам не добиться.


— Обстоятельств вроде дружбы семьи подозреваемого с мэром?


— Фелисити Стейплс, — сказал он голосом раздосадованного родителя. _Фелисити Стейплс, подойди сюда. Этот бардак – твоих рук дело?_ — Уверен, вашим талантам можно найти куда более достойное применение, чем попытки подловить окружного прокурора на неосторожном слове.


Помещение редакции представляло из себя просторный зал с разбросанными по нему тёмными письменными столами, над которыми беззвучно пестрели телевизионные экраны. Стол Фелисити располагался ближе ко входу, около лифтов – прямо под настенными часами. С обеих сторон её окружали зашторенные стеклянные офисы, в то время как спереди, по ту сторону безлюдного океана, усеянного льдинами письменных столов, которые уже шесть месяцев оставались девственно чистыми, сияли два прекраснейших окна, через которые можно было увидеть обрамлённые небоскрёбами обрывки синего неба. Между окнами находилась пробковая доска, у которой с чашкой кофе стояла Мелинда Гейнс, политический комментатор и колумнист. Мелинда поднесла чашку к губам и сделала небольшой глоток. Фелисити знала, что на доске была пришпилена внутренняя вакансия на должность «менеджера по социальным сетям». Знала, потому что сама уже не раз её изучала. И каждый раз решала, что эта должность не имеет ничего общего с тем, чему она училась, к чему стремилась и во что верила, да и зарплата там меньше. Но эта работа точно будет существовать через год, чего нельзя было сказать о её нынешней должности. Вид Мелинды Гейнс, раздумывающей над этой вакансией за чашечкой кофе, приводил Фелисити в ужас, ведь Мелинде было сорок четыре, и она написала множество разгромных статей, выведя на чистую воду в общей сложности троих коррумпированных городских судей. Если Гейнс всерьёз раздумывала, а не стать ли ей «менеджером по социальным сетям», то будущее журналистики и правда висело на волоске. Точнее, на пробковой доске.


— Меня полностью устраивает то, как я использую свои таланты, Том, спасибо, — ответила она, потому что не хотела вступать с Томом Дэниелсом в словесную перепалку. Она хотела, чтобы он потерял бдительность, дав ей возможность изобличить его на бумаге. Ей было тридцать три. Многие дороги для неё оставались открытыми. — Правда, что вы встречались с семьёй Хаммондов лично в ночь перед тем, как отказались от обвинений?


— Надо посмотреть в ежедневнике.


Вид Мелинды Гейнс, размышлявшей о будущем журналистики, был испорчен долговязой фигурой Тодда – стажёра, размахивавшего листочком жёлтой бумаги. На его лице были круглые очки и выражение тревоги. — У меня убийство.


Фелисити шикнула на него. Она не занималась убийствами. Её жанрами были городская политика, образ жизни, изредка – истории людей, которые умерли, съев что-то, что лучше не есть. Но не убийства. — Но вы так или иначе встречались с ними? В неформальной обстановке?


— Я могу уточнить и выслать вам эту информацию, если хотите.


Это было ложью. Он взял трубку лишь для того, чтобы лишить Фелисити строчки _На момент публикации этой статьи прокурор округа Том Дэниелс оставил без ответа просьбы прокомментировать ситуацию_. Теперь он будет кормить её завтраками до следующей смены новостного цикла, когда все забудут о подозрительно мягком соглашении о признании вины Джеймса Хаммонда – миловидного студента колледжа, чьё светлое будущее на миг оказалось под угрозой из-за нападения на девушку, посмеявшуюся над ним на вечеринке.


— Возьмёшь убийство? — спросил Тодд, вплывая в её поле зрения.