Фелисити Стейплс слушала по телефону, как окружной прокурор убеждает её, что она совершает ошибку. Его было трудно расслышать из-за тикающих рядом часов.

— То, на что вы намекаете, в корне неверно, — сказал прокурор. Его звали Том Дэниелс. До этого он уже несколько раз разговаривал с Фелисити, и с каждым разом его мнение о ней, казалось, становилось всё хуже.

— Я ни на что не намекаю, — сказала она, — я просто задаю вопросы.

— Что ж, прошу, — она видела по телевизору, как он делал это, когда на него давили с вопросом, на который он не хотел отвечать: «Прошу», говорил он и потихоньку уходил от темы. Приподнимал бровь, выражая одновременно удивление и боль от услышанного. Дэниелсу было лет сорок пять, у него был неестественный загар и удивительно выразительное лицо. — Как долго вы работаете над этой историей? Мне трудно представить, что Брендон счёл это разумной тратой вашего времени.

Брендон Аберман был главным редактором газеты. Она проигнорировала эту колкость, потому что, во-первых, это явно был отвлекающий манёвр, а во-вторых, да, Брендон безусловно предпочёл бы, чтобы она работала над какой-нибудь другой темой, желательно о клопах.

— Молодой человек из семьи с хорошими связями уходит от ответственности, не отбыв ни дня тюремного заключения, несмотря на изобилие доказательств…

— «Изобилие», — ухмыльнулся Дэниелс, — я рад, что вы не растрачиваете понапрасну свои литературные способности. Если бы вы лучше разбирались в том, как работает прокуратура, вы бы поняли, что в данных обстоятельствах мы пришли к лучшему из возможных решений.

— Таких обстоятельствах, как семья, которая тесно общается с мэром?

— Фелисити Стейплс, — сказал он тоном, каким говорят разочарованные родители: «Фелисити Стейплс, подойди сюда. Это ты устроила этот беспорядок?», — я уверен, есть множество более интересных способов использовать ваш талант, чем выуживать провокационные комментарии у окружного прокурора.

Редакция представляла собой огромное открытое пространство с тёмными столами, уставленными молчаливыми, вечно мелькающими телеэкранами. Стол Фелисити находился у входа, рядом с лифтами, под часами. Слева и справа от неё располагались стеклянные офисы с опущенными жалюзи, а впереди, за пейзажем из пустых столов, уже полгода как заброшенных, виднелись два великолепных окна, сквозь которые проглядывало небо, обрамлённое небоскрёбами. Между ними висела доска объявлений, перед которой стояла Мелинда Гейнс — политический репортёр и обозреватель, с чашкой кофе в руках. Мелинда поднесла чашку ко рту и сделала осторожный глоток. Фелисити знала, что на доске было размещено объявление о вакансии «менеджера по социальным сетям». Она знала это, потому что сама уже несколько раз изучала его. Каждый раз она приходила к выводу, что эта должность не имеет ничего общего с тем, чему она училась, ради чего работала и во что верила, кроме того, платили за неё меньше. С другой стороны, это должность, которая точно будет существовать через год, чего нельзя сказать о её нынешней работе. Наблюдать за тем, как Мелинда Гейнс размышляет об этом за чашкой кофе, было ужасно, потому что ей было сорок четыре года, и она написала целую серию статей, разоблачающих трёх коррумпированных городских судей. Если даже она рассматривала возможность стать «менеджером по социальным сетям», то приговор будущему журналистики был уже вынесен. Буквально вывешен на этой доске.

— Я вполне довольна тем, на что трачу свой талант, спасибо, Том, — сказала Фелисити, потому что не хотела вступать с ним в словесную перепалку. Она хотела, чтобы он чувствовал себя комфортно, чтобы потом уничтожить его в своей статье. Ей было тридцать три. Она могла сделать ещё столько всего в своей жизни. — Это правда, что вы лично встречались с Хаммондсом в ночь перед тем, как снять обвинение?

— Мне нужно свериться с записной книжкой.

Её размышления о Мелинде Гейнс и о будущем журналистики были прерваны появлением долговязой фигуры стажёра Тодда, размахивающего листком жёлтой бумаги для заметок. На нём были круглые очки, а лицо его выражало озабоченность.

— У меня тут убийство.

Фелисити отмахнулась от него. Она не занималась убийствами. Она писала о городской политике, образе жизни, иногда о людях, которые умерли, съев что-то, чего им есть не следовало, но не об убийствах.

— Вы же встречались с ним? Общались?

— Если хотите, я могу найти и отправить вам эту информацию.

Он этого не сделает. Он вообще ответил на звонок только для того, чтобы лишить её возможности написать: «Окружной прокурор Том Дэниелс отказался давать комментарии до публикации статьи». Теперь он будет водить её за нос до тех пор, пока в прессе не появится более интересная новость, и никто уже не вспомнит об удивительно мягком приговоре по делу Джеймса Хэммонда, симпатичного студента колледжа, чьё многообещающее будущее ненадолго оказалось под угрозой из-за нападения на девушку, которая посмеялась над ним на вечеринке.

— Может быть, вы всё-таки возьмётесь за убийство? — спросил Тодд, появляясь в её поле зрения.