Голос окружного прокурора в телефонной трубке втолковывает Фелисити Стейплз, что та ошибается. Слова тонут в тиканье часов: «Ваши намёки просто-напросто не соответствуют действительности». Прокурора Манхэттена зовут Том Дэниелс. Это уже не первый их разговор, и, кажется, Фелисити падает в его глазах всё ниже и ниже.


— Я ни на что не намекаю, — отвечает она. — Я просто спрашиваю.


— Я вас умоляю.


Этот трюк она знает. Видела по телевизору, когда он хотел увильнуть от неудобного вопроса. «Я вас умоляю», потом ловкая смена темы. Морщинка между бровей выражает смесь досады и снисходительного интереса. Дэниелсу было лет сорок пять, кожа — подозрительно загорелая, а мимика — сама экспрессия.


— Сколько вы уже бьётесь над этим сюжетом? Неужели Брэндон одобряет такое распределение рабочего времени?


Брэндон Аберман — это главред издания. Фелисити на выпад не реагирует. Это, во-первых, уход от темы, а во-вторых — само собой, Брэндон был бы счастлив, если бы она писала о чём-то другом. Скажем, про постельных клопов.


— Мальчик из влиятельной семьи уходит от ответственности, невзирая на тьму улик…


— Невзирая на тьму, — повторяет Дэниелс. — Рад, что филологическое образование вам пригодилось. Поймите, правосудие устроено по-другому. Мы вынуждены заключать сделки, соответствующие обстоятельствам.


— То есть связям его родни с мэром?


— Фелисити Стэйплс, — вздыхает он. Прямо как недовольный отец: «Подойди-ка сюда, Фелисити Стэйплс. Это что за безобразие?» — Наверняка вашим талантам найдётся лучшее применение, нежели ловить на слове прокурора.


Их редакция представляет собой огромное открытое пространство. Тёмные столы хаотично расставлены под лихорадочно мигающими телеэкранами с выключенным звуком. Стол Фелисити расположен у лифтов, прямо под часами. Слева и справа — стеклянные офисные кабинеты, наглухо закрытые жалюзи. Впереди, за пустующим уже полгода рабочим местом, — два огромных окна, из которых виднеются небоскрёбы и клочки неба. Между окон стоит политический репортёр и обозреватель Мелинда Гейнс и осторожно отпивает кофе из стаканчика. Она изучает информационный стенд — там вывешена внутренняя вакансия на должность SMM-менеджера.


Фелисити знает это объявление наизусть. Читая его, она каждый раз приходила к выводу, что эта позиция никак не вяжется с её образованием, карьерой и убеждениями. Да и платят меньше. Но такая работа уж точно будет существовать через год — чего не скажешь о её нынешней. Тот факт, что коллега задумывается над этой вакансией во время перерыва на кофе, приводит Фелисити в ужас. Как-никак на счету у 44-летней Мелинды Гейнс уже целая гора публикаций, изобличающих трёх продажных судей. Раз уж автор такого уровня посматривает в сторону маркетинга в соцсетях, то журналистике дальнейший путь заказан. И этот заказ пригвождён к доске объявлений.


— Спасибо, Том. Меня вполне устраивает, как я применяю свои таланты, — произносит Фелисити. Она не хочет с ним препираться. Её цель — усыпить бдительность Дэниелса, а потом разнести его в пух и прах на газетной полосе. Ей всего тридцать три. У неё ещё масса вариантов.


— Это правда, что вы виделись с Хэммондами накануне снятия обвинений?


— Надо свериться с ежедневником.


Мысли о будущем журналистики и вид на Мелинду перекрывает нескладная фигура Тодда. Стажёр помахивает жёлтым листком для заметок. На носу у него круглые очки, на лице — тревога.


— У меня тут убийство.


Фелисити отмахивается. Убийствами она не занимается. Её профиль — городская политика, лайфстайл, изредка — отравления с летальным исходом. Но не убийства.


— Но вы же встречались хоть раз в неформальной обстановке?


— Я могу уточнить и сообщить вам, если хотите.


Ничего он не сообщит. Он и на звонок-то ответил лишь затем, чтобы она не могла написать: «На момент публикации данного материала окружной прокурор Том Дэниелс отказывается комментировать ситуацию». Теперь будет тянуть волынку, пока новости не переключатся на другую тему и все не позабудут, каким удивительным образом всё сошло с рук Джеймсу Хэммонду. А ведь блестящее будущее этого благополучного красавчика-студента едва не оказалось под угрозой. Подумаешь, ударил девчонку, посмевшую посмеяться над ним на вечеринке.


— Убийство возьмёте? — Тодд перегораживает обзор.