Настенные часы громко тикали, а в телефонной трубке голос прокурора убеждал Фелисити Стейплз не делать скоропалительных выводов.


—Ваши намеки совершенно беспочвенны, – говорил назидательный голос.


Это был прокурор округа и звали его Том Дэниельс. Они уже несколько раз общались и с каждым разом его и так невысокое мнение о Фелисити неуклонно падало.


—Я ни на что не намекаю, а просто спрашиваю, – ответила она.


—Неужели?


Фелисити уже знала этот трюк Дэниельса из его телевизионных интервью: «неужели?» и слегка меняя тему разговора уходит от ответа. Тут же защипывает переносицу, всем своим видом показывая, что не знает плакать ему от вопроса или смеяться.


Прокурору было за сорок, у него также были сомнительного происхождения загар и невероятно выразительная мимика.


—Вот сколько вы уже потратили времени, работая над своей статьей? Вряд ли Брэндон согласится, что оно того стоит.


Брэндон Аберман являлся главным редактором газеты. Фелисити проигнорировала колкость, потому что, во-первых, таким образом Дэниельс менял тему, а во-вторых, Брэндон точно бы предпочел, чтобы она занялась чем-нибудь, где, желательно, фигурировали бы клопы.


—Сын родителей со связями признан невиновным несмотря на мириад доказательств...


—«Мириад», – ухмыльнулся Дэниельс. – Рад, что диплом по языку вам все-таки пригодился. Если бы вы были знакомы с судебной системой получше, то знали бы, что стороне обвинителя часто приходится идти на сделку о признании вины и учитывать данные в каждом контретном случае обстоятельства.


—И в этом конкретном случае данные обстоятельства – это то, что семья обвиняемого на короткой ноге с мэром города?


—Фелисити Стейплз, – вновь послышался в трубке укоризненный голос Дэниельса. Так огорченный отец говорит своему ребенку: «Подойди-ка сюда! Кто это здесь набедокурил?» – Я уверен, ловить прокурора на слове далеко не лучшее применение вашим талантам.


В огромной комнате новостного отдела газеты хаотично стояли письменные столы из темного дерева, на висевших вдоль стен безмолвных экранах телевизоров мелькали новости. Недалеко от лифтов, прямо под настенными часами, находилось рабочее место Фелисити. По обе стороны от него располагались кабинеты, стеклянные стены которых закрывали жалюзи, а напротив, за уныло пустующими уже полгода столами, располагались два восхитительных окна, откуда виднелось голубое небо в обрамлении высоток.


На стене между окнами висела доска объявлений, перед которой с чашкой кофе стояла колумнист и политический обозреватель Мелинда Гейнс. Она медленно поднесла чашку ко рту и осторожно отпила. Фелисити знала, что одно из объявлений было об открытой только для сотрудников газеты вакансии «менеджера по социальным сетям». Фелисити знала, потому что сама его прочитала не единожды. И каждый раз она приходила к одному и тому же выводу: должность эта не имела ни малейшего отношения к тому, что когда-либо Фелисити изучала, чего она хотела добиться на профессиональном поприще и во что верила, да и зарплату предлагали меньше. Однако, работа эта точно будет востребована через год, а вот про место Фелисити с уверенностью сказать то же самое было трудно.


Страх охватывал ее от того, что Мелинда Гейнс обдумывала за чашкой кофе новую позицию, потому что Мелинде Гейнс было сорок четыре и ее перу принадлежала длинная серия статей, разоблачающих трех коррумпированных городских судей. Если уж Гейнс раздумывала не стать ли «менеджером по социальным сетям», то тогда будущее журналистики, увы, предопределено. И прочитать о нем можно было на доске объявлений.


—Применением своих талантов вполне довольна, спасибо за беспокойство, Том, – избегая словесной дуэли с Дэниельсом ответила Фелисити. В разговоре ей хотелось усыпить его бдительность, а потом в статье стереть в порошок. Ей было тридцать три и жизнь только начиналась.


—Правда ли, что вы отказались от обвинений на следующий день после личной встречи с семьей Хэммонд?


—Нужно проверить ежедневник.


Размышляющую о будущем журналистики Мелинду Гейнс заслонила долговязая фигура Тодда-стажера с круглыми очками и тревожным выражением лица. Он размахивал листком из блокнота:


—Убийство!


Фелисити отмахнулась от него. Она не писала об убийствах. Она писала о политической и светской жизни города, иногда об отравлениях с летальным исходом, когда кто-то съел не то, что следовало, но никак не об убийствах.


—Вы ведь все-таки с ними встречались? В неформальной обстановке?


—Если хотите, я уточню и отправлю официальный ответ.


Как бы не так! Он ответил на звонок, чтобы только она потом не написала: «На момент публикации данной статьи многочисленные просьбы редакции газеты к прокурору округа Тому Дэниельсу прокомментировать ситуацию остались без ответа». А теперь будет морочить ей голову пока новость не потеряет своей актуальности и никто уже не вспомнит, как подозрительно легко отделался смазливый студент Джеймс Хэммонд, чье многообещающее будущее на мгновение омрачило нападение на девушку из-за того, что она над ним посмеялась на вечеринке.


—Возьмите убийство, – подойдя вплотную к столу Фелисити сказал Тодд.