Из "Двадцати двух убийств Мэдисон Мэй," Макс Барри
Фелисити Стейплз слушала, как окружной прокурор уверяет, что она ошибается. Его слова тонули в гуле часов.
— Ваши намеки беспочвенны, — отрезал прокурор Том Дэниелс.
Они разговаривали уже не раз, и с каждым разом его мнение о Фелисити падало всё ниже.
— Я не намекаю, — возразила она. — Я просто задаю вопросы.
— Прошу вас, — сказал он. Фелисити видела этот приём в кино: «Прошу вас» — и ловкий уход от ответа. Дэниелс наклонил брови, выражая досаду и снисходительность.
Прокурору было около сорока. Он имел легкий загар и выразительное лицо.
— Сколько времени вы потратили на эту историю? — спросил он. — Мне сложно поверить, что Брэндон считает это разумным использованием вашего времени.
Брэндон Аберман, главный редактор газеты, явно предпочёл бы, чтобы Фелисити занималась чем-то другим.
— Юный отпрыск влиятельной семьи избегает наказания, несмотря на улики...
— Гору, — перебил Дэниел. — Я рад, что вы нашли применение своему диплому. Если бы вы разбирались в реалиях судебного преследования, то поняли бы, что мы вынуждены идти на сделки.
— Сделок, когда его семья дружит с мэром?
— Фелисити Стейплз, — сказал он тоном разочарованного родителя. — Иди сюда. Это ты натворила? Твои таланты можно применить лучше, чем выуживать скандальные цитаты у прокурора.
Редакция представляла собой открытое пространство с тёмными столами и гиперактивными телеэкранами. Стол Фелисити стоял у входа, рядом с лифтами. Слева и справа были стеклянные кабинеты, а впереди — два величественных окна, дарующие проблески неба. Между ними висела доска объявлений с вакансией «менеджер социальных сетей». Фелисити знала это, потому что изучала объявление. Должность не соответствовала её стремлениям, но она существовала через двенадцать месяцев, чего нельзя было сказать о её работе.
Наблюдать за Мелиндой Гейнс, политическим обозревателем, размышляющей о будущем журналистики, было страшно. Мелинде было сорок четыре, и она написала серию статей о коррумпированных судьях. Если она рассматривала вакансию «менеджера социальных сетей», то будущее журналистики было предрешено.
— Мне комфортно с тем, как я применяю свои таланты, спасибо, Том, — сказала Фелисити, не желая спорить. Она хотела заставить его почувствовать себя некомфортно и раскритиковать в статье. Ей было тридцать три, и она могла многое сделать.
— Это правда, что вы встречались с Хэммондами перед снятием обвинений?
— Мне нужно посмотреть в ежедневнике.
Фелисити отмахнулась от стажёра Тодда, который принёс новость об убийстве. Она не занималась убийствами, её интересовала городская политика.
— Но вы встречались с ними вне работы?
— Я могу узнать и отправить информацию, если хотите.
Из глубин тишины не вынырнуть. Прокурор укрылся в тишине, когда статья увидела свет. Он будет водить её по кругу до следующего витка новостной спирали, когда имя Джеймса Хаммонда, пригожего юноши, чьё светлое будущее омрачилось яростью, растает в забвении. Забудется и мягкость приговора за дерзкий поступок против девушки.
— Может, займёшься убийством? — прозвучал голос Тодда.