Из всей прокурорской тирады Фелисити Стейплс уловила лишь упрёк в «большой ошибке» — остальное тонуло в ударах настенных часов.
— Ваши намёки беспочвенны. — Её собеседник, окружной прокурор Том Дэниэлс, звонил далеко не впервые, и Фелисити чувствовала, что с каждым разом всё ниже падает в его глазах.
— Никаких намёков. Просто уточнения.
— Пожалуйста... — Фелисити узнала прием: так он обходил острые углы в эфирах — тихое «пожалуйста», и поворот на безопасные рельсы. Складка между бровей, во взгляде — ирония и усталость от чужой бестактности. Дэниэлс, перешагнувший пятый десяток, мастерски владел своим выразительным, всегда чуть загорелым лицом. — Сколько вы уже копаетесь в этой истории? Неужто Брэндон не нашёл вам дела получше?
Фелисити бровью не повела — сбить ее с темы было невозможно. Тем более что Брэндон Аберманн, их редактор, и впрямь с не замедлил бы найти ей что-нибудь другое, вроде клопов в дешевых мотелях.
— Парень из влиятельной семьи выходит сухим из воды, несмотря на изобилие улик…
— «Изобилие», — фыркнул Дэниэлс. — Рад, что ваш филфак еще не пал жертвой второй древнейшей. Даже беглое знакомство с реалиями системы правосудия позволило бы вам понять, что оптимальное решение всегда принимают в рамках обстоятельств.
— И эти обстоятельства — связь семьи с мэром?
— Фелисити Стейплс… — назидательно протянул он, словно отец, наставляющий непутёвую дочь, — выдёргивать цитаты из бесед с окружным прокурором — не ваш уровень. Найдите более достойное применение своим талантам.

Редакция представляла собой просторный зал, хаотично заставленный тёмными столами, над которыми огромные экраны беззвучно гоняли новостные ленты. Фелисити сидела у входа — сразу за лифтами, под настенными часами. По бокам от её стола тянулись стеклянные конторы с опущенными жалюзи, а впереди, за полгода как бесхозной офисной зоной, два больших окна открывали вид на городское небо в обрамлении высоток.
В простенке висела доска объявлений, у которой задумчиво потягивала кофе Мелинда Гейнс, политический обозреватель и колумнист. Фелисити знала, что Мелинда изучает внутреннюю вакансию менеджера по соцсетям. Она и сама, бывало, прикидывала на себя эту должность, но пришла к выводу, что та несовместима с её навыками, устремлениями и жизненными ценностями. Не говоря уже о зарплате. Один плюс — менеджеров, в отличие от журналистов, не увольняют пачками.
Смотреть на Гейнс было по-настоящему страшно. Если сорокачетырёхлетняя Мелинда, чья блестящая серия статей о коррупции стоила места трём городским судьям, раздумывает о месте SMM-щицы — свободная пресса умерла. И некролог уже вывешен здесь, на доске.


— Не волнуйтесь о моих талантах, Том. Им нашлось достойное применение.
— Фелисити не хотела препираться с Дэниэлсом. Пусть остынет, а в свежем номере она размажет его по странице. В тридцать три можно не осторожничать: вся жизнь впереди.
— Правда ли, что вы встречались с Хаммондами перед тем, как снять обвинения?
— Надо посмотреть в записях.


Застывшую у доски Мелинду заслонил редакционный стажёр Тодд, долговязый, растрёпанный очкарик. Он размахивал каким-то жёлтым листком.
— У меня убийство!
Фелисити отмахнулась. Не её тема. Городская политика, культура, стиль жизни, бытовые отравления — что угодно, только не убийства.

— И всё же? Вы с ними встречались?
— Проверю записи и сообщу, если настаиваете.
Конечно, не сообщит. Он и позвонил только затем, чтобы в завтрашней статье не появилось: «Окружной прокурор Том Дэниэлс не дал комментариев к моменту публикации». Теперь неделю будет тянуть с ответом, а там никто и не вспомнит о подозрительно мирной развязке дела Джеймса Хаммонда — холёного студента, чью карьеру чуть не подкосило нападение на девушку, посмевшую высмеять его на вечеринке.

— Возьмёшь убийство? — спросил Тодд, заглядывая ей в глаза.