Телефонный разговор не задался с самого начала: Фелисити Стейплс расслышала лишь что-то о своей ошибке — остальное вязло в ударах настенных часов.
— Ваши намеки совершенно беспочвенны. — Ее собеседник, Том Дэниэлс, занимал пост окружного прокурора. Это был далеко не первый их разговор, и с каждым разом его мнение о ней неуклонно падало.
— Я ни на что не намекаю, — сказала Фелисити. — Просто задаю вопросы.
— Пожалуйста. — Она наблюдала, как он проделывает это по телевизору, не желая отвечать на острые вопросы: “пожалуйста”, затем плавный уход от темы. Слегка нахмуренный лоб — словно вопрос его и огорчил, и позабавил. Дэниелсу было под сорок пять, и его лицо, неизменно обласканное легким загаром, отличалось чрезвычайной выразительностью.
— И долго вы возитесь с этой историей? Трудно поверить, что Брэндон не нашел вам лучшего применения.
Она проигнорировала колкость, потому что, во-первых, это была ловушка, а во-вторых — Брэндон Аберманн, их ответственный редактор, действительно предпочёл бы занять ее чем-то другим, например — репортажем про клопов.
— Молодой человек из семьи с хорошими связями уходит от наказания, не отсидев ни дня, несмотря на обилие доказательств…
— «Обилие», — насмешливо процитировал Дэниелс. — Вот и нашлось применение вашему диплому по английской филологии. Потрудись вы ознакомиться с реальной работой прокуратуры, поняли бы, что мы вынуждены искать оптимальные решения, исходя из обстоятельств.
— Таких, например, как тесные связи его семьи с мером?
— Фелисити Стейплс, — В его голосе сквозило отцовское огорчение, словно Фелисити застали с сигаретой в школьном туалете. — Уверен, ваши таланты заслуживают лучшего применения, чем выуживание компромата из бесед с окружным прокурором.


Новостной отдел представлял собой огромное помещение, беспорядочно заставленное тёмными столами, на которыми мерцали бесчисленные мониторы с бешено мелькающими немыми картинками. Фелисити сидела ближе ко входу — у зоны лифтов, под часами. Слева и справа тянулись застеклённые офисы с закрытыми жалюзи, а прямо, за полгода как пустующим нагромождением столов, два великолепных окна открывали виды городского неба в обрамлении небоскребов. В простенке между ними, у доски объявлений, стояла Мелинда Гейнс, политический обозреватель и колумнист, медленно прихлебывая кофе.
Фелисити точно знала, что та изучает внутреннюю вакансию менеджера по социальным сетям, потому что и сама не раз простаивала перед ним. Но неизменно приходила к выводу, что должность не имеет ничего общего с её образованием, опытом и убеждениями, не говоря о том, что платят там меньше. Правда, ставку менеджера точно не сократят через год — чего нельзя сказать о её собственной. Смотреть на Мелинду было страшно: ей исполнилось сорок четыре, а ее знаменитая серия разоблачений стоила постов трем коррумпированным городским судьям. И если Гейнс всерьёз подумывает о “менеджере по соцсетям”, значит, приговор журналистике уже подписан и вывешен на здесь, на этой доске.


— Спасибо, Том, мои таланты используются по назначению, — примирительно сказала Фелисити Она не хотела словесной перепали с Дэниелсом. Пусть расслабился — а в завтрашней газете она оставит от него мокрое место. Ей лишь тридцать три, и, если что, жизнь впереди долгая. — Правда ли, что вы встречались с Хаммондами накануне того, как сняли обвинения?
— Надо посмотреть записи.


Мелинду Гейнс, раздумывающую над участью журналистики, заслонил долговязый очкарик Тодд, редакционный стажёр. Он в возбуждении размахивал каким-то жельым листком.
— У меня убийство, — выпалил он.
Фелисити отмахнулась. Она не занималась убийствами. Городская политика, лайфстайл, Иногда — страшные истории вроде смертельных пищевых отравлений. Но не убийства.


—И всё-таки: вы общались с Хаммондами?
— Пришлю вам информацию, как только выясню. Если настаиваете.
Конечно, не пришлёт. Он и трубку снял лишь затем, чтобы она не смогла написать: “Прокурор округа Том Дэниелс не дал комментария к моменту публикации статьи”. Теперь он будет тянуть время до тех пор, пока новые сенсации не вытеснят из памяти читателей подозрительно мягкое решение по делу Джеймса Хаммонда — симпатичного студента, чьё светлое будущее чуть не омрачилось нападением на девушку, высмеявшую его на вечеринке.
— Возьмёшь убийство? — спросил Тодд, снова заглядывая ей в глаза.