Громкое тиканье мешало разобрать слова, но окружной прокурор определенно убеждал позвонившую Фелисити Стейплc, что она ошибается.

— На что бы вы ни намекали, ваши подозрения совершенно беспочвенны.

Прокурора этого округа звали Том Дэниелс. Они не впервые вели подобный разговор, и Дэниелс явно был невысокого мнения о собеседнице, причем мнение это с каждым разом падало все ниже и ниже.

— Ни на что я не намекаю, я просто задаю вопросы.

— Я вас умоляю.

Когда Дэниелса оседали телевизионщики, он тоже отделывался этим «я вас умоляю». Фелисити видела в новостях, как Дэниелс иронично заламывал бровь, словно ему причиняла боль сама бестактность вопроса, и мягко переводил разговор на другую тему. У него вообще было весьма выразительное лицо для мужчины за сорок с сомнительным загаром.

— Сколько вы уже маетесь с этим репортажем? Вряд ли Брэндон считает такую трату времени и сил оправданной.

Брэндон Аберман был главным редактором газеты, где работала Фелисити. На поддевку она отвечать не стала: ее не так легко сбить со следа, да и Брэндон действительно предпочел бы отправить ее за какой-нибудь скукотищей вроде истории о постельных клопах.

— Молодой человек из влиятельной семьи выходит из зала суда без наказания, несмотря на несметные улики…

— «Несметные улики», надо же. А я смотрю, университетские корочки не пропали даром, что там у вас, степень по английскому? Будь вы знакомы с реалиями судебного процесса, то понимали бы, что мы всегда стараемся выгадать лучший вариант с учетом обстоятельств.

— Это каких же? Тех самых, когда родители обвиняемого часто обедают с мэром?

— Фелисити Стейплс, — Дэниелс говорил удрученно, точно разочарованный отец. «Фелисити Стейплс, а ну иди сюда. Это ты натворила?». — Ни за что не поверю, будто вы не нашли своим талантам лучшего применения, нежели ловить окружного прокурора на слове.

Темные столы беспорядочно раскинулись по открытому пространству редакции, над ними бешено мелькали безмолвные экраны телевизоров. Фелисити сидела у самых лифтов, под часами. По обе стороны тянулись застекленные кабинеты с опущенными жалюзи, а впереди, за бесплодным участком, который уже полгода некому было занять, открывались два великолепных окна с проблесками синевы меж небоскребов. Между окнами висела доска объявлений, а перед ней с чашкой кофе в руке стояла Мелинда Гейнс, политический репортер и обозреватель. Мелинда аккуратно пригубила кофе. Фелисити знала, что на доске висит объявление о вакансии SMM-щика. А знала она это потому, что сама уже изучила его вдоль и поперек. Всякий раз она убеждалась, что эта должность уводит прочь от всего, чему она когда-либо училась, к чему стремилась и во что верила, да и зарплата была ниже, чем у журналиста. Но эта работа будет востребована и через год, чего нельзя сказать о нынешней. Фелисити было больно видеть, как Мелинда Гейнс размышляет об этом за чашкой кофе, ведь к своим сорока четырем годам Гейнс опубликовала выдающуюся серию разгромных статей и разоблачила трех коррумпированных городских судей. Если уж сама Мелинда Гейнс рассматривала должность «менеджера социальных сетей», то будущее журналистики действительно было взвешено, измерено и найдено очень легким. Слова те были начертаны на стене для царя Валтасара, но он пропустил этот пост, листая ленту.

— Спасибо, Том, но меня все устраивает, — спокойно ответила Фелисити, не желая вступать в пикировку с Дэниелсом. Пусть лучше расслабится и потеряет бдительность, а она тем временем выпотрошит его в печати. Фелисити было тридцать три, и она не собиралась тратить жизнь зазря. — Так вы правда лично встречались с Хэммондами как раз перед тем, как сняли все обвинения?

— Не помню, нужно посмотреть в ежедневнике.

В поле зрения Фелисити, вытеснив Мелинду Гейнс и думы о будущем журналистики, ворвался долговязый стажер Тодд. Он нервно поправлял круглые очки и размахивал какой-то желтой бумажкой:

— У нас тут убийство!

Фелисити только отмахнулась от него. Убийствами она не занималась. Она писала о городской политике, о жизни горожан, временами о людях, которые съели что-то, что есть не стоило, и умерли от несварения, но убийства ее не касались.

— Но вы ведь встречались когда-то? В неформальной обстановке?

— Могу поискать свои записи и прислать их вам позже.

Ничего он не пришлет. Он и трубку-то снял только затем, чтобы Фелисити не могла написать: «Окружной прокурор Том Дэниелс не ответил на просьбы прокомментировать ситуацию к моменту публикации этой статьи»; теперь он будет водить ее за нос до следующего витка новостного цикла, когда никто уже и не вспомнит, до чего снисходителен был прокурор к Джеймсу Хаммонду, симпатичному студенту со светлым будущим. Даже если это будущее слегка омрачилось, когда Джеймс напал на девушку, неосторожно посмеявшуюся над ним на вечеринке.

— Слушай, а ты не могла бы взяться за это убийство? — снова замаячил перед ней Тодд.