Фелисити Стейплс слушала по телефону, как окружной прокурор говорит, что она совершает ошибку. Из-за тиканья часов его было плохо слышно.

— То, на что вы намекаете, — попросту неверно, — сказал Дэниелс. Они уже несколько раз общались, и каждый раз его отношение к Фелисити становилось всё более холодным.

— Я ни на что и не намекаю, — сказала она. — Я просто интересуюсь.

— Да бросьте... — Фелисити уже видела по телевизору, как прокурор уходил от неудобных вопросов: сначала говорил «да бросьте», затем хитрым образом менял тему. При этом он обычно слегка приподнимал бровь, то ли выражая насмешку, то ли осуждая вопрос. Дэниелсу было за сорок. Его лицо с неестественным загаром было на редкость выразительным. — Сколько времени вы уже потратили на это дело? Сомневаюсь, что Брэндону это покажется разумным.

Брэндон Эберман был главным редактором газеты. Фелисити проигнорировала колкость в свою стороны: во-первых, это была та самая попытка сменить тему, а во-вторых он был прав, и Брэндон действительно предпочёл бы, чтобы она тратила свое время на какую-нибудь статью про постельных клопов.

— Молодой мужчина из влиятельной семьи выходит сухим из воды, не получив ни дня тюрьмы, несмотря на обилие доказательств…

— «Выходит сухим из воды», — повторил Дэниелс. — Из этого уже можно делать заголовок. Если бы вы лучше понимали, как работает прокуратура, вы бы знали: нам приходится выбирать меньшее из двух зол, учитывая все обстоятельства.

— Обстоятельства вроде тех, что его семья знакома с мэром?

— Фелисити Стейплс, — сказал он тоном разочарованного родителя, собиравшегося устроить ребенку строгий разговор. — Уверен, что ваш талант можно направить в более достойное русло, чем вырывать слова окружного прокурора из контекста.

Редакция представляла собой огромное открытое пространство с тёмными столами, расставленными вразнобой яростно мелькающими экранами. Стол Фелисити стоял у входа, возле лифтов, прямо под часами. Слева и справа от него были стеклянные кабинеты с опущенными жалюзи, впереди — пустая зона, с рабочими местами, которые никто не занимал уже шесть месяцев. За ней находились два великолепных окна, из которых открывался вид на небо, обрамленное высотками. Между ними висела доска объявлений, у которой стояла с кружкой кофе Мелинда Гейнс — политический обозреватель и журналист. Мелинда аккуратно отпила из кружки. На доске висела внутренняя вакансия — менеджер по социальным сетям. Фелисити не раз её изучала и каждый раз думала, что эта должность — не то, ради чего она училась, работала и старалась. Да и платили на ней меньше. Только эта должность, в отличие от ее нынешней, через год будет еще актуальна. Мысль о том, что Мелинда Гейнс думала об этой вакансии за чашкой кофе, была ужасной. Ей было сорок четыре, и она написала целую серию статей, разоблачающих трех коррумпированных городских судей. И если Гейнс действительно рассматривала должность менеджера по социальным сетям, это означало, что будущее журналистики действительно было предрешено. Предрешено и вывешено на всеобщее обозрение.

— Меня все устраивает, спасибо, Том, — сказала Фелисити. Ей совсем не хотелось вступать в словесную перепалку с Дэниелсом. Фелисити хотела, чтобы прокурор открылся ей — а потом собиралась написать о нем разгромную статью. Ей было тридцать три. Она могла бы многое сделать в своей жизни. — Это правда, что вы лично встречались с Хаммондами накануне того дня, когда с него сняли обвинения?

— Надо будет заглянуть в календарь.

Размышления Фелисити о будущем журналистики в лице Мелинды Гейнс прервал стажёр Тодд, замахавший перед ней жёлтым листком для заметок. В его глазах за круглыми очками читалась тревога.

— У меня тут убийство.

Фелисити отмахнулась. Она не занималась убийствами. Она писала о многом: о городской политике, об образе жизни, иногда о людях, умерших после сомнительных гастрономических выборов — но не об убийствах.

— Но вы ведь наверняка когда-нибудь с ними встречались. Может, на каких-то мероприятиях?

— Могу проверить и прислать вам информацию позже.

Не пришлет. Прокурор поднял трубку лишь затем, чтобы не дать Фелисити возможность написать: «Окружной прокурор Том Дэниелс не дал комментариев к моменту публикации статьи». Теперь он будет кормить её обещаниями до очередного витка новостного цикла. Тогда уже никто не вспомнит о подозрительно мягкой сделке со следствием, заключённой с Джеймсом Хаммондом — студентом, чьё «блестящее будущее» на мгновение оказалось под угрозой из-за нападения на девушку, посмевшую смеяться над ним на вечеринке.

— Так ты возьмешься за дело? — спросил Тодд, снова появляясь в ее поле зрения.