Из книги Макса Барри «22 убийства Мэдисон Мэй»

Телефонный разговор с окружным прокурором сводился к одному — он уверял Фелисити Стейплз, что она ошибается. Разобрать его слова было трудно — мешало тиканье часов.
— То, на что вы намекаете, не соответствует действительности, — сказал прокурор. Его звали Том Дэниелс. Он и раньше с ней говорил — и с каждым разом чувствовалось, как его мнение о ней ухудшалось.

— Я ни на что не намекаю, — спокойно ответила она. — Я просто задаю вопросы.

— Пожалуйста. — Она не раз наблюдала это по телевизору: сперва «пожалуйста», затем — плавный уход от темы. Он нахмурился, и в его выражении лица читались и раздражение, и недоумение от заданного вопроса.
— И давно вы этим занимаетесь? Сомневаюсь, что Брендон считает это разумной тратой времени.

Брендон Аберман был главным редактором газеты. Фелисити проигнорировала язвительный комментарий прокурора — во-первых, он явно пытался уйти от темы, а во-вторых, Брендон определённо предпочёл бы ей другое занятие — что-нибудь скучное и неважное.

— Молодой человек из влиятельной семьи избегает наказания, хотя улик — с избытком…

— «С избытком», — перебил Дэниелс. — Приятно видеть, что вы нашли применение вашему филологическому образованию. В работе прокуратуры всё не так просто: мы вынуждены работать в самых различных условиях.

— К «условиям» относятся хорошие отношения семьи с мэром?

— Фелисити Стейплз, — произнёс он с укором. — Вы бы могли заняться чем-то более достойным, чем пытаться поймать меня на слове.

Редакция представляла собой огромное открытое пространство с тёмными столами, беспорядочно расставленными под беззвучными, но без конца мигающими экранами. У входа, прямо под часами, располагался стол Фелисити. По обе стороны от него — застеклённые кабинеты с опущенными жалюзи, а впереди, за рядом пустующих столов, красовались два окна, в которых проглядывало небо, обрамленное высотками. Посередине висела доска объявлений, у которой стояла Мелинда Гейнс, политический комментатор, держа чашку кофе. Фелисити знала, что на доске была размещена внутренняя вакансия: «менеджер по социальным сетям». Она знала, так как уже не раз на неё смотрела. И каждый раз себя убеждала, что эта должность не имеет ничего общего с её образованием, карьерой и убеждениями. К тому же, зарплата там меньше. Но, в отличие от её текущей должности, эта точно не исчезнет через год. Наблюдать за тем, как Мелинда разглядывает объявление, было пугающе — ей сорок четыре, и за её плечами громкое расследование против коррумпированных судей. Если даже она рассматривает работу в социальных сетях, значит, будущее журналистики определено. И висит прямо на этой стене.

— Спасибо, Том, меня вполне устраивает то, чем я занимаюсь, — сказала Фелисити. Вступать с ним в спор не было её целью, напротив, ей хотелось, чтобы он расслабился и потерял бдительность, чтобы затем дать этому ход в статье. Ей было тридцать три — впереди ещё целая жизнь. — Вы подтверждаете, что накануне закрытия дела лично встречались с Хаммондами?

— Нужно свериться с ежедневником.

Перед глазами у неё всё еще была Мелинда Гейнс, размышляющая над судьбой журналистики, когда обзор заслонил нескладный Тодд — стажёр с жёлтым листком бумаги в руке. В круглых очках, с встревоженным взглядом, он произнёс:

— У нас убийство.

Фелисити отмахнулась. Это не её профиль. Она писала о городской политике, образе жизни людей, и, порой, о некоторых несчастных случаях, но таким никогда не занималась.

— Так вы с ними всё же встречались? Ну, в неформальной обстановке?

— Я уточню и пришлю вам детали.

Ничего присылать он не собирался, а трубку взял только затем, чтобы о нём не написали: «Окружной прокурор Том Дэниелс не дал комментарий к моменту публикации». Теперь он будет тянуть время, пока новостной поток не смоет и эту историю, когда никто уже не вспомнит о подозрительном соглашении по делу Джеймса Хаммонда — симпатичного студента, чьё блестящее будущее едва не пострадало из-за нападения на девушку, которая осмелилась посмеяться над ним на вечеринке.

— Возьмёшь убийство? — спросил Тодд, вновь заслоняя ей обзор.