Между железнодорожным вокзалом и причалом он нашёл забегаловку. Сев в кабинку, он заказал кофе и кусок вишнёвого пирога (так как сейчас был сезон вишни) и стал ждать Дон.

Несмотря на её своеобразную внешность, он заметил её только когда она почти подошла к его столику. Она подросла и теперь, даже без каблуков, была выше большинства мужчин. Но дело было не только в этом. Она прошла через многое. Даже её манеры и походка изменились. И не в худшую сторону. Больше не было неуклюжей жизнерадостной фермерши из 1932 года. Теперь была только бесстрашная и не теряющая самообладания Дон.

Они оба знали, что не будет никаких объятий и прочих нежностей. В конце концов, нечасто увидишь тридцатилетнего инженера-холостяка и девочку-старшеклассницу за одним столиком. В Индиане они врали, что Дон – его племянница из деревни, приехавшая в гости на пару дней. Но здесь такая история не сработает. А правду о том, что его совершенно не интересуют женщины, нельзя говорить даже в Сан-Франциско. Он привстал, чтобы пожать ей руку и указал на сиденье напротив. Если бы кто-то из сталелитейной компании вдруг заметил их и начал расспрашивать, он бы сказал, что проводит с ней собеседование на должность секретарши.

– Дон мертва, – заявила она.

– Я видел статью в газете. Из Северной Дакоты. Подумал, вдруг это ты, – после этих слов она подняла бровь. Она училась пользоваться лицом – говорить без слов.

– Как только они поняли, что это была не Бонни Паркер, сразу потеряли интерес, – добавил он.

Она кивнула и потянулась за меню.

– И как же мне Вас звать, юная леди?

– Ау-Аврора, – она запнулась на первом слоге. Было видно, что она не привыкла произносить своё собственное имя.

– Твой отец так называл тебя, когда вы говорили на русском, – вспомнил он. – Всегда говорил эту «у» – «Аурора», – он пожал плечами и улыбнулся. – А я всё ещё просто Боб.

К их столику подошла официантка и осмотрела девушку, тем самым дав Бобу возможность сделать то же самое. Прошлым летом в Вашингтоне она показала ему, как она «выходит из грязи в князи», как она это называет. Поначалу она выглядела как бездомная. С течением времени она раздобыла и сшила достаточно одежды, чтобы её не выгнали из салона красоты. И, в конце концов, достигла той точки, когда могла пойти на бал с высокопоставленными лицами. С тех пор у неё было много взлётов и падений. Боб полагает, она сейчас находится примерно на полпути к восстановлению от последнего падения. Лучи утреннего солнца, видневшегося из окна, осветили толстый слой тонального крема на её лице, скрывающий что-то, что она не хотела показывать людям.

Она выглядела старше своих лет, уставшей и исхудавшей. Съешь она достаточно своей яичницы с овощами, с неё бы уже не спадало платье. Он хотел спросить, когда она в последний раз нормально ела, но решил, что не стоит.

– Всё ещё играешь на скрипке? – глупый вопрос, ведь все её вещи были в маленьком чемодане, что стоял рядом.

– Сгорела в пожаре. Наверное, к лучшему.

– Да ты вся в отца, – осознав, что перешёл грань, Боб сморщился. Но она лишь окинула его язвительным взглядом.

Пару раз она глядела в сторону кассы. Боб понял, что она смотрела на стойку с газетами.

– Я не слежу за новостями в последнее время. Ездила к родственникам. Там, где они живут, газет нет. Есть новости о Бонни и Клайде?

Он покачал головой.

– Боюсь, конкуренты вытеснили банду Бэрроу с первых полос. Диллинджер сбежал. Пулемётчика Келли посадили пожизненно. Похоже, будет сидеть в Алькатрасе до конца своих дней.

– А что это?

Им принесли еду. Боб понял, что Аврора вынуждала его говорить, чтобы она могла спокойно набить рот едой. Так что он принялся рассказывать о новом руководстве Алькатраса, и о том, что с ним планируют делать. Чтобы дать ей больше времени, он рассказал о событиях в Вашингтоне и о своих новых знакомствах в тех краях, в основном на противоположном берегу, в Беркли.

В соседнюю кабинку сел мужчина. Теперь Боб говорил о проекте моста. После того, как Аврора закончила есть, что заняло не так много времени, она совсем не возражала, когда он оплатил счёт за еду и даже когда она купил ей билет на паром. Это женские привилегии, о которых Дон, девочка-простушка, и подумать не могла, но теперь принимает их как должное.