Нил Стивенсон «Полостан»

Там, между конечной станцией и паромным причалом, он нашёл закусочную. Он сел на диван, взял себе кофе с куском вишнёвого пирога — как раз пошёл сезон вишни — и принялся ждать Дон.
Хотя она была девушка видная, он узнал её не сразу, а только когда она почти поравнялась с его столом. Она прибавила в росте ещё пару-тройку сантиметров и теперь даже без каблука была выше среднего мужчины. Но дело было не только в росте. Она повидала то, отчего стала по-другому держаться и двигаться. Но оно даже и к лучшему. По-ребячески несуразный задор той Дон, какой он знал её в 1932 году, сменился хладнокровным самообладанием, в котором чувствовалась осторожность, но без тени страха.
Оба знали: не будет ни объятий, ни других проявлений взаимных чувств. На свете далеко не так много обстоятельств, при которых тридцатилетний инженер-холостяк может на глазах у посторонних разговаривать с девушкой, по возрасту ещё годящейся в старшеклассницы. Легенда, которой они прикрывались в Индиане, — мол, она его двоюродная сестра и приехала на пару дней из деревни, — здесь не сгодится. О настоящем же положении вещей — а именно о его абсолютном безразличии к женскому полу — нельзя было распространяться вслух даже в Сан-Франциско. Он встал, чтобы пожать ей руку, а затем жестом указал на диван напротив. А если их ненароком увидит и будет любопытствовать кто-то со сталелитейного завода, он скажет, что собеседовал её на должность секретарши.
— Дон мертва, — объявила она.
— Я видел статью в газете. В Северной Дакоте. Думал, вдруг это про тебя.
Вместо ответа она вскинула бровь. Она училась говорить без слов — только лицом.
— Как только они поняли, что это не Бонни Паркер, сразу потеряли интерес, — добавил он.
Она кивнула и потянулась за меню.
— Так как вас теперь величать, юная леди?
— Ав... Аврора. Не привыкшая к звуку собственного имени, она запнулась на первом же слоге.
— Тебя раньше так звал отец. Когда вы с ним говорили по-русски, — напомнил он.
— Он выговаривал русский «в» — Ав-в-врора. Но, по сути, по-английски то же самое.
Он пожал плечами и улыбнулся во весь рот.
— А я по-прежнему просто Боб.
Подошла официантка и смерила её взглядом. Боб воспользовался случаем и последовал её примеру. В то лето в Вашингтоне он видел, как она, как сама говорила, «справлялась своими силами». Поначалу, имея вид немногим лучше бродяги, она раздобыла — или пошила сама — достаточно приличной одежды, чтобы её не вышвырнули из парикмахерской. В конце концов она забралась так высоко, что при полном параде блистала на балу в обществе генералов и светских дам. С тех пор её несколько раз мотало то вверх, то вниз. Боб прикинул, что она как раз наполовину пришла в себя от последнего шока. Утреннее солнце, вползая в окно закусочной, явило его взгляду полосу плотного тонального крема на одной половине её лица: она хотела что-то под ней спрятать.
Выглядела она устало, худосочно, старше своих лет. Хотя, если съест яичницу и рагу, которые заказала, платье перестанет на ней болтаться. Он думал спросить, когда она в последний раз как следует обедала, но решил, что лучше не стоит.
— Как там скрипка, ещё с тобой?
Вопрос звучал немного глупо: с собой у неё был только чемодан.
— В пожаре сгорела. Может, так даже лучше.
— Ну вся в отца.
Говоря это, Боб сам поморщился: ему показалось, что его слова могли её немного задеть. В ответ она лишь кинула на него язвительный взгляд. Ему не стоило забывать, что ей всего восемнадцать.
Она несколько раз взглянула в сторону кассы. И тут Боб догадался: она смотрела на стойку с газетами.
— На эти пару недель я совсем выпала из жизни. Ездила к семье. У них там газет нет. Что-нибудь слышно о Бонни и Клайде?
Он помотал головой.
— Боюсь, банду Бэрроу с первых полос сместили конкуренты. Диллинджер сбежал. А пулемётчика Келли посадили пожизненно. Поди сдохнет на Алькатрасе.
— Это что?
Начали подавать еду. Боб догадался: в паузах между кусками Аврора пыталась заставить его говорить, чтобы успеть закинуть их в рот побыстрее. Тогда он рассказал ей о новых управляющих Алькатраса и том, что они планировали там делать. Остаток времени он заполнил ностальгией о событиях в Вашингтоне. Затем поведал о своих здешних связях с Коминтерном — главным образом в Беркли, по ту сторону залива.
Вошёл какой-то мужчина и сел на соседний диван. Тогда Боб свёл разговор к проекту моста. Доев еду, что не заняло у неё много времени, Аврора без колебаний позволила ему за неё заплатить, а после этого купить ей билет на паром. Вот они, прерогативы настоящей женщины — Дон-девочке в синих джинсах и в голову бы такое не пришло, но сейчас она приняла это как должное.