Закусочная отыскалась на полпути от конечной станции к паромной переправе. Он занял отдельную кабинку, заказал кофе и вишневый пирог — вишни как раз созрели, самый сезон — и принялся ждать Дон.

Какой бы приметной она ни была, узнал он ее, лишь когда девушка оказалась у самого столика. Она еще подросла, сантиметров на пять, и теперь, даже не на каблуках, все равно была выше среднестатистического мужчины. Но дело было не только в этом: она повзрослела, иначе держалась, иначе двигалась. Перемены оказались к лучшему: имидж разбитной и наивной сельской девчонки сменили холодная уверенность в себе и осмотрительность, не омраченная страхом.
Оба они прекрасно понимали, что ни объятий, ни прочих проявлений чувств не предвидится: слишком редкими были обстоятельства, в которых тридцатилетний инженер-холостяк мог встретиться и поболтать с девушкой, с виду годившейся в старшеклассницы. Прикрытие, которое они использовали в Индиане, мол, она его деревенская кузина, приехавшая на пару дней погостить в город, здесь не сработало бы. По правде говоря, женщины его вообще не привлекали, но об этом не стоило и заикаться, даже в Сан-Франциско. Он встал, пожал ей руку и жестом пригласил располагаться по ту сторону стола. На тот случай, если кто-то из сталелитейной компании их заметит и проявит ненужный интерес, он приготовил объяснение: это просто собеседование на должность секретарши.

— Дон мертва, — проинформировала она.
— Я видел статью в газете. Северная Дакота. Подумал, может, это о тебе.
Она приподняла бровь. Редкое умение говорить без слов, используя лишь мимику, — и она им успешно овладевала.
— Интерес тут же угас, едва выяснилось, что это была не Бонни Паркер, — добавил он.
Она кивнула и потянулась за меню.
— И как прикажете вас теперь называть, юная леди?
— Ав… Орора. — Она запнулась на первом слоге непривычного имени. Ее собственного.
— Твой отец звал тебя так, когда вы с ним разговаривали на русском, — припомнил он. — Выговаривал четкие «а» и «в»: Ав-рора. Ну что ж, значит Орора. — Он пожал плечами и усмехнулся. — А я по-прежнему Боб.

Подошедшая официантка оценивающе глянула на нее, и Боб получил возможность сделать то же самое. Тем летом, в Вашингтоне, он наблюдал за ее «восхождением», как она это называла. Начав с позиции «выгляжу чуть получше бродяжки», она умудрилась то ли раздобыть, то ли собственноручно сшить коллекцию нарядов, достаточно приличных для того, чтобы сделаться вхожей в местные салоны красоты. Со временем ей удалось пробраться в высшее общество, где она разыгрывала Золушку на балу в окружении высокопоставленных армейских чинов и светских матрон. С тех пор она пережила несколько циклов взлетов и падений. Боб предполагал, что сейчас она примерно на полпути к восстановлению после очередного краха. Лучи набирающего силу утреннего солнца проникли сквозь окно, коснулись ее щеки и подсветили мазок плотного тонального крема, маскировавший то, что она хотела скрыть от посторонних глаз.
Она выглядела старше своих лет, была усталой, осунувшейся, платье сидело на ней чересчур свободно. Впрочем, ничего такого, с чем бы не справилась порция яичницы с жареным рубленым мясом и овощами, да почаще. Он подумал было спросить, когда она в последний раз нормально ела, но решил воздержаться.
— Все еще играешь на скрипке? — Вопрос прозвучал глуповато, ведь с собой у нее был всего лишь небольшой чемодан.
— Сгорела на пожаре. Может, и к лучшему.
— Боже, ты — вылитый отец. — Боб поморщился, ведь он совсем не хотел влезть ей в душу. Но она лишь насмешливо на него взглянула. Черт возьми, а ведь ей всего восемнадцать!
Она снова посмотрела в сторону кассы, и Боб догадался, что ее интересует стойка с газетами.
— Последние пару недель я была немного не в курсе событий. Родственников навещала, а до них газеты не доходят. Есть новости о Бонни и Клайде?
Он покачал головой.
— Боюсь, банду Бэрроу потеснили с первых полос. Конкуренция, знаешь ли: то Диллинджер сбежал, то Джордж Барнс, он же Пулемет Келли, угодил на пожизненное. Вполне вероятно, что он закончит свои дни в Алькатрасе.
— Вот как?

Тем временем начали прибывать заказанные блюда. Боб сообразил: Орора старается его разговорить, чтобы смочь наконец наброситься на еду. Поэтому он пустился в рассуждения о новом руководстве Алькатраса и планах реорганизации тюрьмы. Дальше пошли не лишенные приятности воспоминания о вашингтонских событиях и рассказ о контактах, которые ему удалось завязать со здешними ячейками Интернационала, в основном, по ту сторону залива, в Беркли.
Соседнюю кабинку занял какой-то мужчина, и Боб сразу переключился на проект моста. Орора закончила с едой (много времени на это не потребовалось), и без колебаний позволила ему расплатиться по счету и купить ей билет на паром. Той, прежней Дон, девчонке в голубых джинсах, такое бы и в голову не пришло, но нынешняя Орора воспринимала подобные услуги как должное, своего рода плату за женственность.