Между железнодорожным вокзалом и паромной пристанью он нашел кафешку. Сел за столик, заказал кофе с куском вишневого пирога — сезон вишни как раз наступил — и принялся есть и ждать Дон.

Несмотря на ее яркую внешность, он узнал ее только тогда, когда она почти подошла к столу. Она подросла на несколько сантиметров и теперь, даже без каблуков, казалась выше среднего мужчины. Но дело не только в этом. Она пережила события, изменившие то, как она держала себя, как двигалась. Перемена пошла ей на пользу. Шаловливую, полную энтузиазма деревенскую девчонку 1932 года сменила хладнокровная, сдержанная особа, осторожная, но в то же время бесстрашная.

Они оба понимали, что обниматься или как-то еще демонстрировать взаимные чувства не стоит. Ведь обычно тридцатилетний холостяк-инженер не станет поддерживать на публике отношения с девушкой школьного возраста. В Индиане они прикрывались легендой, по которой его деревенская кузина приехала на несколько дней посмотреть город. Здесь такая история не пройдет, а правду — что женщины его совсем не интересуют — он не мог произнести вслух даже в Сан-Франциско. Он встал, пожал ей руку, показал жестом на скамью по другую сторону стола. Если бы вдруг их увидел кто-то, связанный со сталелитейной компанией, и начал задавать вопросы, он бы объяснил, что проводил собеседование на должность секретаря.

— Дон мертва, — заявила она.

— Я видел газетную статью из Северной Дакоты. Подумал, что это могла быть ты.

На это она выгнула бровь. Дон училась использовать свое лицо — говорить без слов.

— Как только они сообразили, что это не Бонни Паркер, они потеряли всякий интерес, — добавил он.

Она кивнула и потянулась к меню.

— Ну и как мне называть вас, девушка?

— Ав... Орора, — непривыкшая произносить собственное имя, она запнулась нам первом слоге.

— Когда вы разговаривали по-русски, твой отец называл тебя так, — вспомнил он, — и произносил через "ав" — "Аврора". Будь по-твоему, Орора, — он пожал плечами и улыбнулся, — я все еще просто Боб.

Официантка подошла к их столику и оценивающе посмотрела на Орору, давая ему предлог поступить так же. Тем летом в Вашингтоне он наблюдал как она, по ее словам, себя "раскручивала". Одевавшаяся сначала чуть лучше бродяжки, Дон насобирала в мусорках и сшила вручную достаточно приличной одежды, чтобы ее не выкинули из дамского салона. В конце концов она навострилась настолько, что могла сравниться с Золушкой на балу с армейскими генералами и почтенными дамами. С тех пор Дон прошла несколько периодов подъема и спада. Боб прикинул, что она сейчас где-то на полпути к восстановлению после последнего краха. Утреннее солнце заглянуло в окно, и он заметил густую полосу тонального крема на одной стороне ее лица, скрывавшую что-то от любопытного взгляда.

Орора выглядела усталой, вытянувшейся, старше своих лет. Но яичница с мясом и овощами, которую она заказала, поможет ей немного поправиться, если она продолжит нормально питаться. Он подумал было спросить, когда она в последний раз ела досыта, но предпочел промолчать.

— У тебя все еще есть скрипка? — спросил он, слегка сглупив, ведь у нее при себе был только маленький чемоданчик.

— Сгорела при пожаре. Может, это и к лучшему.

— Ты и правда вся в родителей, — не успев договорить, Боб поморщился, подумав, что мог задеть ее за живое, но она только искоса взглянула на него. Ему все время приходилось напоминать себе, что ей всего лишь восемнадцать.

Орора пару раз поглядывала в сторону кассы, и Боб наконец догадался, что ее интересует газетная стойка.

— За последнюю пару недель я немного отстала от жизни. Навещала семью. Они газет не читают. Есть новости о Бонни и Клайде?

Он покачал головой.

— Боюсь, конкуренты вытеснили банду Бэрроу с первой полосы газет. Диллинджер сбежал из-под стражи. Пулемету Келли дали пожизненное. Похоже, он закончит свои дни в Алькатрасе.

— Где это?

Начали приносить еду. Боб понял, что Орора старается заставить его говорить, чтобы не мешать ей заглатывать плотный завтрак. Поэтому он рассказал ей о новом руководстве на острове и федеральной тюрьме, которую там собираются открыть. Давая ей побольше времени, Боб принялся вспоминать о событиях в Вашингтоне, а потом сообщил о новых контактах с Интернационалом в здешних краях, в основном на другой стороне залива, в Беркли.

В кафе вошел мужчина и сел за соседний столик. После этого Боб говорил только о проекте строительства моста. Орора быстро доела и без колебаний позволила ему заплатить по счету, а потом купить ей билет на паром. Эти женские привилегии никогда не пришли бы в голову девчонке Дон в голубых джинсах, но Орора приняла их теперь как должное.