Здесь, между железнодорожным вокзалом и паромной пристанью, он и нашел закусочную. Сел за столик и принялся дожидаться Дон за кофе с вишневым пирогом — как раз начался сезон вишни.

Как ни странно, узнал он её лишь у самого своего столика, хотя не заметить Дон было трудно: она вытянулась ещё на пару дюймов и теперь, даже без каблуков, возвышалась над многими мужчинами. Но на этом перемены не заканчивались. Пройденные испытания изменили её осанку, движения, — и далеко не в худшую сторону. От восторженной деревенской девчонки, какой он помнил Дон с 1932 года, ничего не осталось. Живая наивность уступила место холодной уверенности — осторожной, но без тени страха.

Оба понимали: не будет ни объятий, ни прочих нежностей. Уже само их свидание выглядело предосудительно: тридцатилетний холостой инженер наедине со девушкой-старшеклассницей. Легенда, которой они пользовались в Индиане, — что она его кузина из деревни, приехавшая на пару дней, — здесь не сработала бы. А сказать правду — что женщины его вообще не интересуют — он не мог даже здесь, в Сан-Франциско. Боб поднялся, пожал ей руку и указал на сидение напротив. Если кто-то из знакомых по сталелитейной компании заметит их и начнёт спрашивать, у него будет объяснение: девушка проходит собеседование на должность секретарши.

— Дон больше нет, — сообщила она.
— Да, видел в газете. Северная Дакота. Ещё подумал, не о тебе ли речь.
Она выразительно подняла бровь: училась говорить без слов и делала успехи.
— Как только поняли, что речь не о Бонни Паркер, потеряли интерес, — добавил Боб.
Дон кивнула и потянулась за меню.
— И как вас теперь называть, юная леди?
— Ав— Аврора, — она запнулась на первом слоге, непривычная к новому имени.
— Помню, отец тебя так звал, когда вы разговаривали по-русски. С этим вашим раскатистым «в» — «Ав-врора». Что ж, Аврора так Аврора. — Он пожал плечами и усмехнулся. — А я по-прежнему Боб.

К ним подошла официантка, и Боб воспользовался моментом, чтобы внимательно рассмотреть девушку. Тем летом в Вашингтоне он наблюдал, как она, по собственному выражению, «вытягивает себя за волосы». Начав с нуля, чуть ли не бродяжкой, Дон раздобыла, а может, сшила себе приличную одежду, чтобы ее пустили в парикмахерскую. И так, шаг за шагом, начала подниматься по общественной лестнице. В конце концов даже побывала Золушкой на балу среди генералов и светских дам. С тех пор у неё случались взлеты и падения. Сейчас, по наблюдениям Боба, Дон восстанавливалась после очередного фиаско. Утреннее солнце падало ей на щёку, высвечивая толстый слой тонального крема, скрывающий нечто, не предназначенное для чужих глаз.
Она исхудала, вымоталась и выглядела старше своих лет. Но, подумал Боб, наблюдая, как Дон заказывает яичницу с картофельным рагу, платье скоро не будет висеть на ней как на вешалке, если она продолжит в том же духе. Он хотел спросить, когда она в последний раз нормально ела, но передумал.
— Скрипка еще с тобой? — Глупый вопрос: при себе у неё был только чемоданчик.
— Сгорела в пожаре. Может, так даже лучше.
— Яблоко от яблони… — хмыкнул Боб, но осекся: получилось бестактно. Она лишь криво улыбнулась. Ему приходилось напоминать себе, что ей всего восемнадцать.
Дон пару раз обернулась в сторону кассы, и Боб понял, что её интересует газетный стенд.
— Последние пару недель была не в курсе событий. Навещала семью, а там газет не читают. Есть что-нибудь о Бонни и Клайде?
Он покачал головой.
— Ничего. У Банды Барроу появились конкуренты на первых полосах. Знаю, что Диллинджер сбежал, а Келли-пулемёт получил пожизненное. Видно, закончит дни в Алькатрасе.
— А что там?
На столе появились первые блюда. Боб понял, что Аврора нарочно подталкивает его к разговору, чтобы беспрепятственно поесть. И он пустился в рассказы о новом режиме Алькатраса, о том, что там планируется изменить. Потом перешёл на события в Вашингтоне. Поделился связями, которые завел среди товарищей из Интернационала, главным образом в Беркли, по ту сторону залива.

За соседний столик сел мужчина, и Боб переключился на строительство моста.
Аврора быстро покончила с едой, без колебаний позволила Бобу расплатиться за завтрак и купить ей билет на паром. Эти женские привилегии, неведомые прежней Дорн, девчонке в протёртых джинсах, Аврора принимала как должное.