Полостан
Нил Стивенсон
Ресторан располагался между железнодорожным вокзалом и паромным причалом. Ожидая Дон в беседке, он пил кофе с кусочком вишневого пирога — как раз был сезон вишни.

Несмотря на запоминающийся облик, он не узнал ее, пока та не подошла ближе к столу. Она выросла ещё на пару сантиметров и была выше среднестатистического мужчины даже без каблуков. Но дело не в этом. Трудности, через которые она прошла, изменили ее поведение, ее движения. Однако, не в худшую сторону. Озорной энтузиазм Дон образца 1932-го, девушки с фермы, заменили осторожное бесстрашие и хладнокровное самообладание.

Они оба знали, что объятий не будет, как и других видимых признаков взаимности. Было множество причин, по которым тридцатилетний холостой инженер мог быть замеченным в разговоре с юной девушкой, похожей на старшеклассницу. Здесь легенда из Индианы, по которой она была его двоюродной сестрой, приехавшей погостить в город из деревни на пару дней, не прокатит. А самое главное, о чем нельзя было говорить даже в Сан-Франциско, — женщины ему были не интересны. Он приподнялся для рукопожатия и указал на сиденье напротив. Он бы сказал, что проводит собеседование, подыскивая секретаршу, если бы кто-нибудь из металлургической компании их заметил и начал задавать вопросы.

– Дон мертва, – объявила она.

– Я прочитал статью в газете. От Северной Дакоты. Прикинул, ты можешь быть замешана, – на это ее бровь выгнулась: она училась говорить без слов, используя мимику. – Они потеряли интерес, как только поняли, что это не Бонни Паркер, – добавил он.

Она кивнула, потянувшись за меню.

– Так как мне тебя звать, юная леди?

– Ав- Аурора, – она запнулась на первом слоге, не привыкшая произносить собственное имя.

– Твой отец тебя так называл, когда вы говорили друг с другом в России, – вспоминал он. Говорил с «в» — «Аврора». Но так и быть, Аурора, – он пожал плечами и усмехнулся, - я все тот же Боб.

Подойдя, официантка оценивающе оглядела ее, давая Бобу возможность поступить так же. Это лето в Вашингтоне стало ее «перезагрузкой» – как она сама это называла. Начиная чуть успешнее, чем бездомный, она занималась уборкой мусора и шила достаточно приличного качества одежду, от которой не отказались бы и в ателье. Наконец, она достигла таких высот, что теперь может позволить себе уйти по-английски, даже если окружена генералами или сливками общества. С тех пор она по кругу переживала взлеты и падения. Боб предположил, что она не до конца восстановилась после последнего фиаско. Через окно в кафе проникало полуденное солнце, подсвечивая стертый тональный крем на ее щеке, скрывающий то, что она не хотела показывать.

Она выглядела уставшей, тощей, старше своих лет. Если она будет налегать на заказанные яйца с гуляшом, платье так висеть не будет. Он собирался спросить, когда в последний раз она ела комплексный обед, но передумал.

– Ещё хранишь скрипку?

Довольно глупый вопрос, поскольку все, что она принесла с собой, был маленький чемоданчик.

– Сгорела в огне. Видимо, к лучшему.

– Яблоко от яблони, – Боб тут же одернул себя, осознав грубость сказанного. Но в ее глазах была заметна усмешка. Он продолжал напоминать себе, что ей всего лишь восемнадцать.

Она пару раз взглянула в сторону кассы. Боб смекнул, что она поглядывает на полку с газетами.

– За последний месяц я пропустила много новостей. Навещала семью. Там газет нет. Как там Бонни и Клайд?

Он помотал головой.

– Боюсь, конкуренты сместили банду Барроу с первых полос. Диллинджер сбежал. Пулеметчик Келли отправлен в пожизненную ссылку. Наверняка кончит свои дни на Алькатрасе.

– Что это?

Принесли заказ. Аурора во время еды вынуждала Боба говорить, чтобы не отрываться от поглощения пищи. Он рассказал о новой системе правления на Алькатрасе и об их планах на остров. Заполнил тишину воспоминаниями о случившемся в Вашингтоне. Ввел ее в курс дела о его новых связях с Интернешнл в здешних краях, в особенности по ту сторону залива в Беркли.

После того, как в соседней беседке расположился мужчина, Боб говорил только о постройке моста. Когда Аурора вскоре закончила есть, она ни на секунду не усомнилась в том, что и обед, и билет на паром оплатит он. Девочке Дон в вечно голубых джинсах такие женские привилегии не пришли бы на ум, но сейчас она принимает их как должное.