Из романа Нила Стивенсона «Полостан».

Там, между железнодорожным вокзалом и паромной пристанью, он обнаружил закусочную-вагончик. В ожидании Дон он уселся в кабинке-отсеке, потягивая кофе и подкрепляясь кусочком вишнёвого пирога (была как раз пора поспевших вишен).
Несмотря на присущую ей исключительную самобытность, он не узнал её - вплоть до того момента, когда она уже почти поравнялась с его столиком. Она подросла ещё на дюйм-другой и теперь, даже в туфлях без каблуков, была ростом выше, чем средний мужчина. Дело, однако, было не только в этом. Она прошла сквозь череду событий, которые изменили её манеру держать себя и двигаться – причём, вовсе не в худшую сторону. Прежний щенячий восторженный энтузиазм Дон – сельской девчонки из 1932-го года сменился невозмутимым самообладанием, а также недоверчивостью - но без испуга.
Оба они знали, что ни объятий, ни прочих, того же рода, проявлений взаимных чувств меж ними не будет. Существовал лишь весьма ограниченный набор обстоятельств, в которых холостяк инженер тридцати лет от роду мог быть замечен за общением с девушкой, всё ещё достаточно юной, чтобы ходить в старшие классы школы. Легенда, которую они использовали для прикрытия в Индиане – что, мол, она его двоюродная сестра из деревни, приехавшая в город на несколько дней, – здесь не прокатит. Истинную же правду, состоявшую в том, что женщины его не интересуют вовсе, нельзя было произнести вслух - даже и в Сан-Франциско. Он привстал, чтобы пожать ей руку, а затем жестом указал на противоположную скамейку. Если кто-то, имеющий отношение к сталелитейной компании, случайно увидит их и станет задавать вопросы, он скажет, что проводил с ней собеседование на место секретаря.
«Дон умерла», - объявила она.
«Я видел статью в газете. Из Северной Дакоты. Подумал ещё, что это можешь быть ты». Она приподняла в ответ на это бровь. Она продолжала обучаться тому, как пользоваться собственным лицом – чтобы высказываться без помощи слов.
«Едва они поняли, что это не Бонни Паркер, как тут же утратили интерес», - добавил он.
Она кивнула, затем потянулась к меню.
«И как же мне следует называть вас, юная леди?».
«Ав – Аурора» - запнулась она на первом же слоге, не привыкнув ещё выговаривать своё собственное имя.
«Твой отец называл тебя так, когда вы с ним говорили по-русски», - припомнил он. «Произнося как раз с этим вот «в» - «Аврора». Но правильно будет – «Аурора». Он пожал плечами и усмехнулся: «А я - по-прежнему Боб».
Подошедшая официантка окинула её оценивающим взглядом, давая Бобу повод поступить точно так же. Тем летом в Вашингтоне он был свидетелем того, как она «вставала на ноги», как сама это называла. Начав свою карьеру из положения чуть лучше, чем бродяга, перебивающийся случайными заработками, она сумела или где-то раздобыть, или же вручную пошить достаточно сносной одежды, чтобы её не вышвырнули из салона красоты. В конечном счёте, она поднялась по карьерной лестнице до той ступени, что могла вести себя как подлинная Золушка на балу с армейскими генералами и светскими матронами. С тех пор она успела перенести уже несколько циклов стремительного подъёма, сменяющегося полным упадком. Боб прикинул, что она теперь, должно быть, находится приблизительно на полпути к восстановлению после очередного крушения. Утреннее солнце, заглянувшее в окошко закусочной, высветило с одной стороны её лица изрядной толщины полосу тонального крема, маскировавшего нечто, чего она не хотела показывать.
Выглядела она усталой, осунувшейся, старше своих лет. Впрочем, яичница с рагу, которые она заказала, помогут ей «вписаться» в это вот платье, если она будет продолжать в том же духе и впредь. Он подумал было поинтересоваться, когда ей в последний раз удалось наесться вдоволь, но всё же решил воздержаться.
«Твоя скрипка по-прежнему при тебе?». Вопрос звучал немного глупо, ведь с собой она принесла лишь маленький чемоданчик.
«Потеряла её при пожаре. Может, оно и к лучшему».
«Ты вся буквально в своего отца». Говоря это, Боб поморщился, подумав, что, пожалуй, формулирует чересчур прямодушно и в лоб. Она же в ответ всего лишь удостоила его взглядом искоса. Ему приходилось постоянно напоминать себе, что ей всего восемнадцать.
Пару раз она мельком взглянула в сторону кассового аппарата. Боб сообразил, что она посматривает на стойку с газетами. «Я немного выпала из жизни в последнюю пару недель. Навещала семью. Там, где они живут, газет нет. Есть какие-то новости про Бонни и Клайда?».
Он покачал головой. «Боюсь, банду Барроу скинули с первых полос конкуренты. Диллинджеру удался побег. «Келли-Пулемёт» получил пожизненный срок. Он, по всей вероятности, окончит свои дни в Алькатрасе».
«А это что такое?».
Блюда тем временем уже начали подносить. Бобу стало ясно, что Аврора, в перерывах между откусываниями, побуждает его говорить – затем, чтобы она в то же самое время могла уплетать еду за обе щеки. Поэтому он принялся рассказывать о новом руководстве Алькатраса и о том, что оно планирует с этим местом сделать. Затем заполнил время воспоминаниями о том, что происходило в округе Колумбия. Поведал ей о контактах, которые он завязал с Коминтерном в здешних краях – по большей части, на том берегу залива, в Беркли.
Тут зашёл какой-то мужчина и расположился в соседней кабинке. После этого Боб говорил уже только о проекте моста. Когда Аврора управилась с едой, что не отняло много времени, она не колеблясь позволила ему рассчитаться за её обед, а следом купить ей билет на паром. В этом состояли особые преимущества женственности, которые бы никогда не пришли на ум той прежней Дон, девчонке в синих джинсах, но теперь принимавшиеся ею как должное.