Полостан, Нил Стивенсон


Там, между вокзалом и паромным причалом, он нашел закусочную. Расположившись на диванчике с кофе и куском вишневого пирога – сезон вишни был в самом разгаре, – он стал ждать Дон.


Ее ни с кем нельзя было спутать, но узнавание не пришло, пока она не подошла к его столику почти вплотную. Она выросла еще на дюйм или два, и теперь даже без каблуков была выше среднего мужчины. Но дело было не только в этом. Пережитое изменило ее манеру держать себя, ее манеру двигаться. И не в худшую сторону. На смену озорному задору деревенской девчушки, характерному для Дон 1932 года, пришло холодное самообладание и настороженность без тени страха.


Оба знали, что никаких объятий и прочих проявлений взаимных чувств не будет. Слишком мало было обстоятельств, при которых тридцатилетний инженер со степенью бакалавра мог бы общаться с девушкой, достаточно юной, чтобы оказаться старшеклассницей. Легенда, использованная в Индиане – что она его родственница из провинции и приехала погостить на несколько дней – здесь не пройдет. А правду о том, что он совершенно не интересуется женщинами, нельзя было произносить вслух даже в Сан-Франциско. Он поднялся, чтобы пожать ей руку, а затем указал на диванчик напротив. Если вдруг их увидит кто-то, связанный со сталелитейной компанией, и начнет задавать вопросы, он скажет, что проводил собеседование на место секретаря.


– Дон умерла, – заявила она.


– Я видел статью в газете. Из Северной Дакоты. Предполагал, что это можешь быть ты, – она лишь приподняла бровь в ответ. Она начала постигать умение пользоваться мимикой – говорить, не прибегая к словам.


– Как только до них дошло, что это не Бонни Паркер, они потеряли интерес, – добавил он.


Она кивнула и потянулась за меню.


– Так как же мне вас звать, юная леди?


– Ав… Аврора, – она запнулась на первом слоге, произносить свое собственное имя ей было непривычно.


– Твой отец звал тебя так, когда вы разговаривали по-русски, – вспомнил он. – Произносил с акцентом на «в» – «Авврора». Что ж, Аврора так Аврора. – Он пожал плечами и усмехнулся. – А я по-прежнему просто Боб.


Подошла официантка и смерила ее взглядом, дав Бобу повод сделать то же самое. Прошлым летом в Вашингтоне он наблюдал, как она, если цитировать ее саму, «тянула себя из болота». Начав практически как бродяжка, она отыскала или самостоятельно сшила одежду, достаточно приличную, чтобы Аврору не выставили из салона красоты. В конечном счете ей удалось подняться так высоко, чтобы подобно Золушке блистать на балу с генералами армии и светскими дамами. С тех пор она пережила несколько серий взлетов и падений. По оценке Боба, сейчас она была примерно на полпути к восстановлению после очередного краха. Лучи утреннего солнца, проникавшие сквозь окно закусочной, осветили густо наложенный на одну щеку тональный крем, скрывавший то, что она не хотела показывать.


Она выглядела уставшей, изможденной, старше своих лет. Платье на Авроре висело, но заказанные ею яйца и картофельный оладушек помогут ей вернуть былые формы, если она продолжит в том же духе. Он подумал спросить, когда она в последний раз нормально ела, но решил, что не стоит.


– Твоя скрипка все еще у тебя? – вопрос был не слишком умным, ведь она пришла только с одним маленьким чемоданом.


– Сгорела при пожаре. Наверное, оно и к лучшему.


– Ты прямо копия отца, – стоило ему произнести эти слова, как Боб поморщился, понимая, что задел за живое. Но Аврора лишь покосилась на него. Ему постоянно приходилось напоминать себе, что ей лишь восемнадцать.


Она пару раз глянула в сторону кассы. Теперь Боб осознал, что Аврора смотрела на стойку с газетами. – Я немного отстала от жизни в последние недели. Навещала родных. В их краях газет нет. Про Бонни и Клайда что-нибудь слышно?


Он покачал головой. – Боюсь, что конкуренты вытеснили банду Бэрроу с первых полос. Диллинджер сбежал. Келли Пулеметчика упекли пожизненно. Скорее всего, сидеть ему в Алькатрасе до конца своих дней.


– А это еще что?


Начали подавать на стол. Боб заметил, что Аврора отрывается от тарелки только затем, чтобы поощрить его говорить, позволяя ей продолжать уплетать еду. Поэтому он начал рассказывать о новом руководстве Алькатраса и их планах по преобразованию тюрьмы. Затем, чтобы убить время, перешел к воспоминаниям о событиях в Вашингтоне. Ввел ее в курс дела о своих связях с местными активистами Интернационала — в основном на другой стороне залива, в Беркли.


Вошел мужчина и уселся на соседний диванчик. После этого Боб говорил только о проекте моста. Когда Аврора покончила с едой — времени это отняло немного, — она без раздумий позволила ему сначала оплатить счет, а затем купить ей билет на паром. Это были те самые привилегии женского пола, о которых даже не помышляла одетая в джинсы подросток Дон, но Аврора принимала как нечто само собой разумеющееся.