Здесь, между железнодорожной станцией и причалом, он нашел закусочную. Сидя в кабинке, он пил кофе, ел вишневый пирог (настал сезон вишни) и ждал Дон.


Какой бы выразительной ни была ее внешность, он узнал ее только, когда она подошла к столу. Она подросла еще на пару сантиметров и даже без каблуков была выше обычного. Но дело было не только во внешности. Пройдя через многое, теперь она двигалась и держала себя иначе. И эти изменения были к лучшему. Озорная девочка с фермы, которой была Дон в 1932, исчезла, и на ее место пришла девушка с невозмутимым самообладанием, осторожная, но не напуганная.


Они оба знали, что при встрече не будет ни объятий, ни другого выражения чувств. Не так уж много может быть причин для разговора 30-летнего одинокого инженера и девочки, достаточно молодой, чтобы все еще посещать школу. Прикрытие, которое они использовали в Индиане, будто она – его приехавшая погостить на пару дней кузина, здесь не сработает. И тот факт, что его вовсе не интересуют женщины, использовать нельзя, даже в Сан-Франциско. Он встал, чтобы пожать ей руку, и пригласил присесть напротив. Если бы кто-нибудь из сталелитейной компании увидел их и начал задавать вопросы, он бы сказал, что проводит с ней собеседование на должность секретарши.


– Дон мертва.


– Я видел статью в газете из Северной Дакоты. Надеялся, что она про тебя. Она изогнула бровь в ответ. Она училась доносить свои мысли без слов, лишь одним выражением лица. – Как только они поняли, что это была не Бонни Паркер, то сразу потеряли интерес. Они кивнула и потянулась к меню.


– И как мне теперь называть Вас, девушка?


– Аврора, – ответила она с русским акцентом, но осознав ошибку, быстро исправилась.


– Твой отец всегда тебя так называл, когда вы разговаривали на русском, – вспомнил он, – так же произносил твое имя с четким «в» в начале. Он пожал плечами и ухмыльнулся. – А я все еще просто Боб.


К столу подошла официантка и смерила Аврору взглядом, позволив Бобу сделать то же самое. Тем летом в Вашингтоне, он видел, как она «раскручивала» себя. Начав чуть лучше, чем бездомный, она находила или шила себе одежду, достаточно приличную, чтобы быть принятой в салоне красоты. Со временем она поднялась по социальной лестнице так высоко, что могла играть в Золушку на балах с армейскими генералами и светскими дамами. С тех пор она прошла не через один период взлетов и падений. И сейчас, по расчетам Боба, восстанавливалась от очередного провала. В свете утреннего солнца, проникающего через окно закусочной, на ее лице была видна толстая линия тонального крема, которым она пыталась что-то скрыть.


Она выглядела старше своих лет, уставшей и истощенной. Но яйца с картофелем, которые она заказала, должны были помочь ей не выпасть из своего платья. Он хотел спросить, когда она в последний раз нормально ела, но передумал.


– Взяла с собой скрипку? – это был глупый вопрос, учитывая ее маленький чемодан.


– Она сгорела. Возможно, и к лучшему.


– Яблочко от яблони, – Боб сразу же пожалел о сказанном, поняв, что мог задеть за живое. Но она лишь искоса на него взглянула. Ему постоянно приходилось напоминать себе, что ей всего 18 лет.


Она несколько раз бросала взгляд в сторону кассы , и Боб понял, что она искала стенд с газетами.


– Я немного отстала от жизни за последние недели. Навещала семью, а там ни одной газеты. Есть какие-нибудь новости о Бонни и Клайде?


Он помотал головой. – Боюсь, Банду Барроу с первой полосы сместили конкуренты. Диллинджер сбежал. Пулемета Келли засадили надолго, вероятно, он останется в Альскатрасе до конца своих дней.


– Что это?


Начали приносить еду. Боб понял, что Аврора хотела, чтобы он продолжал говорить, пока она набивает рот едой. Поэтому он объяснил, кто стал новым руководством Алькатраса и их планах. Потом потянул время, вспоминая о том, что произошло в Вашингтоне. Рассказал о связях с Интернационалом, которые он установил в этой части штата, в большинстве своем в районе залива в Беркли.


В соседнюю кабину сел мужчина. После этого Боб говорил только о проекте переправы. Когда Аврора закончила есть (что не заняло много времени), она без тени сомнения позволила ему заплатить, а после купить ей билет на паром. Это были привилегии женщины, о которых никогда бы не подумала маленькая Дон в голубых джинсах, но которыми смело пользовалась сейчас.