Между вокзалом и паромной пристанью он нашёл закусочную. Сел в кабинку, взял себе кофе с вишнёвым пирогом – как раз наступил сезон вишен – и стал дожидаться Дон.
Несмотря на яркую внешность, инженер узнал девушку, лишь заметив у самого столика. Дон подросла на пару дюймов и теперь даже без каблуков была выше среднего мужчины, да к тому же ещё, пройдя через многое, изменила манеру держаться и двигаться, причём отнюдь не к худшему. Восторженная живость деревенской девчонки осталась в ушедшем тридцать втором, сменившись хладнокровием и осторожностью.
Оба знали, что никаких объятий и других проявлений взаимных чувств не будет. Приличных поводов для общения тридцатилетнего холостяка с девушкой, едва вышедшей из школьного возраста, не так уж и много. Легенда о деревенской кузине в гостях, выбранная ими в Индиане, здесь не подходит. Правду о том, что инженер вообще не интересуется женщинами, нельзя произносить вслух даже в Сан-Франциско.
Он привстал, пожимая ей руку, и жестом пригласил сесть напротив. Если кто-нибудь из сталелитейной компании случайно увидит и станет задавать вопросы, можно будет соврать про собеседование на место секретарши.
– Дон больше нет, – объявила она.
– Я видел статью в газете. Из Северной Дакоты. Подумал, что это могла быть ты.
В ответ она вздёрнула бровь. Уже училась владеть лицом и говорить без слов.
– Как только они поняли, что не Бонни Паркер – потеряли интерес, – добавил он.
Она молча кивнула и потянулась за меню.
– Как же теперь обращаться к вам, юная леди?
– Ав… Аврора. – Она запнулась на первом слоге – не привыкла ещё к новому имени.
– Твой отец называл тебя так, когда вы говорили по-русски, – вспомнил он. – Аврора, через «в». – Он с усмешкой пожал плечами. – А я – просто Боб.
Подошла официантка и смерила её взглядом, дав повод Бобу сделать то же самое. Тем давним летом в Вашингтоне он сам наблюдал, как Дон, что называется, «становилась на ноги». Начав практически с нищеты, подобрала на свалке или сшила вручную достаточно приличную одежду, чтобы не выгнали из салона красоты, а в конце концов смогла явиться настоящей Золушкой на бал с генералами и светскими дамами.
С тех пор она пережила череду взлётов и падений и сейчас, на взгляд Боба, почти оправилась от последнего краха. В лучах утреннего солнца из окна виднелся толстый слой тонального крема у неё на щеке, явно что-то скрывавший.
Она выглядела усталой, осунувшейся и старше своих лет, но заказанная яичница и картофельные оладьи обещали поправить дело, если продолжать в том же духе. Боб хотел спросить, когда она в последний раз ела нормально, но передумал.
– Скрипка всё ещё у тебя?
Вопрос немного странный, поскольку Дон взяла с собой лишь маленький чемоданчик.
– Сгорела... Может, и к лучшему.
– Яблочко от яблоньки, – хмыкнул Боб и тут же одёрнул себя: слишком болезненная тема.
Однако девушка лишь криво усмехнулась в ответ. Надо же, всего восемнадцать, а ни за что не скажешь.
Она всё поглядывала в сторону кассы, где был стенд со свежей прессой.
– Что интересного в новостях? Я недели две провела у родных, а в тех краях нет газет. О Бонни и Клайде что-нибудь пишут?
Боб покачал головой.
– Банде Бэрроу пришлось потесниться, на первых страницах теперь их конкуренты: Диллинждер сбежал, а Пулемётчик Келли получил пожизненное и, скорее всего, закончит свои дни в Алькатрасе.
– Это где? – спросила она с набитым ртом. Заказанные блюда уже появились на столе.
Боб продолжал говорить один, чтобы не мешать ей расправиться с обедом. Рассказал о смене руководства в Алькатрасе и планах его переустройства. Затем пустился в воспоминания о событиях в Вашингтоне и сообщил о своих контактах со здешним отделением Интернационала, в основном на другом берегу залива, в Беркли.
За столик в соседней кабинке уселся какой-то мужчина, и Боб сменил тему, переключившись на проект моста. Покончив с едой, Аврора без колебаний позволила собеседнику оплатить счёт, а следом и билет на паром. Юная Дон в синих джинсах и не подумала бы воспользоваться прерогативами женственности, но теперь принимала их как должное.