Между вокзалом и паромной пристанью он отыскал закусочную. Устроившись в кабинке, Боб потягивал кофе с вишнёвым пирогом – всё-таки сезон, – и ждал Доун.

Несмотря на её яркую, запоминающуюся внешность, узнал он её не сразу, лишь когда она почти подошла к столику. Она вытянулась, пожалуй, ещё на пару дюймов, и теперь, даже без каблуков, превосходила ростом большинство мужчин. Но дело было не только в росте. Жизнь оставила свой след – это чувствовалось в её осанке, в манере держаться. И, надо сказать, след этот был отнюдь не уродлив. Резвый задор деревенской девчонки, какой Доун была в тридцать втором, уступил место холодной сдержанности и осмотрительности, не имеющей ничего общего со страхом.

Оба понимали: никаких объятий или излишней теплоты. Не пристало тридцатилетнему холостому инженеру беседовать с девицей школьного возраста. Легенда, которой они пользовались в Индиане – кузина из глубинки приехала погостить, – здесь бы не сработала. А правду – что женщины его совершенно не интересуют, – нельзя было произнести вслух даже в Сан-Франциско. Он встал, чтобы пожать ей руку, и жестом пригласил сесть напротив. Если кто-нибудь из сталелитейной компании увидит их вместе и начнёт задавать вопросы, он скажет, что проводит собеседование с претенденткой на должность секретаря.

— Доун больше нет, — произнесла она.
— Видел заметку в газете. Из Северной Дакоты. Подумал, не ты ли это.
Она приподняла бровь. Она училась говорить без слов – одной мимикой.
— Как только поняли, что это не Бонни Паркер, сразу потеряли интерес, — добавил он.
Она кивнула и взяла меню.
— И как же мне теперь тебя звать, юная леди?
— Ав... Аврора, — запнулась она на первом слоге, словно ещё не свыклась с новым именем.
— Твой отец так тебя называл, когда вы говорили по-русски, — вспомнил он. — Произносил с этим «в» – «Аврора». Что ж, пусть будет Аврора. — Он пожал плечами и усмехнулся. — А я всё тот же Боб.

Подошедшая официантка окинула девушку оценивающим взглядом, давая тем самым и Бобу возможность присмотреться. Тем летом в Вашингтоне он наблюдал, как она, по её собственному выражению, «выкарабкивалась». Начав немногим лучше бродяжки, она ухитрялась находить или перешивать приличную одежду, чтобы её хотя бы пускали в парикмахерскую. Постепенно она поднялась так высоко, что смогла превратиться в настоящую Золушку на балу среди армейских генералов и светских дам. С тех пор её жизнь напоминала американские горки. По прикидкам Боба, сейчас она была где-то на полпути к восстановлению после последней чёрной полосы. Утреннее солнце, бьющее в окно закусочной, высветило полоску плотного тонального крема – скрывающую что-то, что она не хотела показывать, – на одной стороне лица.

Она выглядела измождённой, худой, старше своих лет. Но яичница с картофельным оладушком, которые она заказала, помогут ей набрать вес, если, конечно, она будет питаться регулярно. Он хотел было спросить, когда она в последний раз нормально ела, но передумал.
— Скрипка всё ещё при тебе? – вопрос прозвучал неуместно, учитывая, что с собой у неё был только маленький чемоданчик.
— Сгорела при пожаре. Наверное, оно и к лучшему.
— Ты вся в отца. – Едва произнеся эти слова, Боб поморщился, подумав, что зашёл слишком далеко. Но она лишь криво усмехнулась. Ему приходилось постоянно напоминать себе, что ей всего восемнадцать.
Она несколько раз бросила взгляд в сторону кассового аппарата. Теперь Боб понял – её взгляд был прикован к газетной стойке.
— Я была немного оторвана от новостей последние пару недель. Гостила у родных. У них там газет не водится. Что слышно о Бонни и Клайде?
Он покачал головой.
— Боюсь, банду Бэрроу потеснили с первых полос другие герои. Диллинджер сбежал. Пулемёта Келли упекли пожизненно. Видимо, закончит свои дни на Алькатрасе.
— Это ещё что такое?

Начали приносить еду. Боб понял, что Аврора между укусами подталкивает его говорить, чтобы самой можно было спокойно поесть. Поэтому он рассказал о новом руководстве Алькатраса и их планах на эту тюрьму. Потом, чтобы заполнить время, поделился новостями из Вашингтона. Рассказал об установленных связях с Интернационалом в здешних краях, в основном на другой стороне залива, в Беркли.

В соседней кабинке устроился какой-то мужчина. После этого Боб переключился на разговор о строительстве моста. Когда Аврора закончила есть – а управилась она быстро, – она без тени смущения позволила ему заплатить за завтрак и купить ей билет на паром. Эти женские привилегии никогда не пришли бы в голову той девчонке Доун в джинсах, но теперь она принимала их как должное.