Между железнодорожным терминалом и портовым доком ютилась небольшая закусочная. Он сел за столик в углу, выпил кофе с куском вишневого пирога – сейчас как раз был сезон вишни – и стал ждать Дон.

С такой внешностью сразу не обратить на нее внимание было трудно, но узнал он ее, только когда она уже почти подошла к столику. Она подросла еще на пару дюймов, и даже без каблуков была выше, чем мужчина среднего роста. Но дело было не только в этом. Она изменилась – по-другому держала себя, даже двигалась не так, как раньше. И изменения были к лучшему. На смену ребяческому энтузиазму деревенской простушки (такой была Дон в 1932 году) пришло холодное самообладание, правда выглядела она несколько настороженной, но не испуганной.

Они оба знали, что при встрече не будет ни объятий, ни других проявлений взаимных чувств. Было не так много ситуаций, в которых тридцатилетний инженер-холостяк мог появиться в компании молоденькой девушки, которая еще вполне могла сойти за школьницу. Легенда, которой они воспользовались в Индиане, – что она его кузина из деревни, приехавшая в город погостить на несколько дней, – здесь явно бы не сработала. А правду о том, что женщины его совершенно не интересовали, нельзя было говорить вслух даже в Сан-Франциско. Он встал, чтобы пожать ей руку, и жестом пригласил сесть напротив. Если бы кто-нибудь из сталелитейной компании вдруг их сейчас увидел и стал задавать вопросы, он бы сказал, что проводит с ней собеседование на должность секретаря.

– Дон умерла, – объявила она.

– Я видел статью в газете. Из Северной Дакоты. Так и подумал, что это про тебя.

Она удивленно вскинула брови. Очевидно, осваивала язык тела ¬– училась говорить без слов.

– Но как только они сообразили, что это не Бонни Паркер, интерес пропал, – добавил он.

Она кивнула, затем потянулась за меню.

– И как мне теперь к вам обращаться, юная леди?

– Ар… Аврора. Она споткнулась на первом слоге, еще не привыкнув произносить свое имя.

– Так тебя называл отец, когда вы с ним говорили по-русски, – вспомнил он. – Он еще интересно это имя выговаривал. Ну, Автора так Аврора, – он пожал плечами и широко улыбнулся. – А я все еще просто Боб.

К столику подошла официантка и посмотрела на Дон оценивающим взглядом, Боб невольно сделал то же самое. Тем летом в Вашингтоне он наблюдал за «метаморфозой» Дон, как она это называла. Начав не лучше бродяжки, со временем она раздобыла или сшила сама достаточно подходящей одежды, чтобы появляться в приличном обществе. В конечном итоге она поднялась по светской лестнице до самого верха, и как настоящая Золушка проводила время на балах в компании армейских генералов и знатных дам. С тех пор она пережила несколько циклов взлетов и падений. Как представлялось Бобу, сейчас она была примерно на полпути к восстановлению после последнего провала. Утреннее солнце, заглянувшее в окно закусочной, высветило на ее щеке полоску плотного тонального крема, скрывавшего то, чего видеть не полагалось.

Она выглядела худой и усталой, оттого старше своих лет. Яичница и мясное рагу, похоже, были как раз то, что нужно – если бы она заказывала их почаще, то и платье не висело бы как на вешалке. Он уже собирался спросить, когда она последний раз нормально ела, но передумал.

– У тебя скрипка с собой? – Это был глупый вопрос, поскольку все, что у нее было – это маленький чемоданчик.

– Сгорела во время пожара. Наверное, к лучшему.

– А ты и впрямь дочь своего отца, – уже сказав это вслух, Боб понял, что мог задеть ее за живое.

Но она лишь криво улыбнулась. Ему следовало постоянно помнить, что ей всего лишь восемнадцать.

Пару раз она бросила взгляд в сторону кассы. Боб понял, что она смотрит на газетный стеллаж.

– За последние две недели я немного отстала от жизни. Навещала родственников. Туда, где они живут, газет не носят. Есть новости о Бонни и Клайде?

Он покачал головой.

– Боюсь, что конкуренты вытеснили банду Барроу с первых полос. Диллинджер сбежал. Келли Пулемета посадили пожизненно. Теперь он, скорее всего, закончит свои дни на Алькатрасе.

– А это где?

Принесли еду. Боб понял, что Аврора специально задает ему много вопросов, чтобы пока он говорит, она могла побольше съесть. Поэтому он рассказал о новом руководстве Алькатраса и о том, что они планируют там сделать. Потом он стал вспоминать о случившемся в Вашингтоне. Он рассказал ей о своих контактах с Интернационалом в этой части города, в основном на другом берегу залива, в Беркли.

В закусочную вошел мужчина и сел за соседний столик. После этого Боб просто рассказывал о планах по строительству моста. Когда Аврора все съела, что, впрочем, не заняло много времени, она без колебаний позволила ему заплатить за обед, а затем купить ей билет на паром.

Той молоденькой девчушке Дон из его воспоминаний это бы и в голову не пришло, но теперь она стала женщиной и пользовалась своими привилегиями как должным.