Там, между паромной станцией и вокзалом, он отыскал закусочную. Сел за стол у окна, и уже прихлебывая кофе, жуя вишневый пирог – вишню не знали куда девать в этом году – стал ждать Зарю.
Он чаял увидеть её прежнюю, «образца» 32-го года и не узнавал до тех пор, пока она сама не подошла к его столу. Вытянулась ещё немного; теперь, даже в своих «лодочках», повыше иного мужика будет. Но не только выросла. Она оперилась, уже знала себе цену, что и наложило отпечаток на походку, жесты, всю манеру держаться. Веселый задор деревенской девчушки-Зари сменился бесстрастной невозмутимостью, в которой сквозила настороженность, но без тени страха. И это, кажется, пошло ей на пользу.
Оба они понимали, что на людях обниматься или по-другому выражать чувства не стоит. И без того не просто объяснить, с чего это тридцатилетний инженер-холостяк у всех на виду пристает с разговорами к девице, которой, по виду, еще в школу ходить. Легенда про кузину из деревни, что приехала ненадолго погостить, была хороша для Индианы. Здесь такое не прокатит. И подноготную никому не откроешь. Не признаешься ведь, что отнюдь не женщины его влекут – не поймут. Даже в Сан-Франциско не поймут. Он поднялся, пожал протянутую руку и жестом пригласил её сесть напротив. В случае, если их ненароком увидит кто-то из его сослуживцев и начнет задавать вопросы, он скажет, что проводил собеседование на вакансию секретаря.
- Всё! Заря погибла, - объявила она.
- Да, писали в газете. Я читал заметку из Северной Дакоты. Ещё подумал, не дай Бог с тобой что-нибудь. – Вместо ответа она взметнула бровь. Оттачивала мимику - училась выражаться без слов.
- Но как только выяснилось, что там не Бонни Паркер, всем сразу стало наплевать, - добавил он.
Она кивнула и взяла меню.
- Ну и как же вас теперь называть, юная леди?
- За… – Аврора. – Она запнулась на первом слоге, еще не привыкнув к своему имени.
- Отец так называл тебя, когда вы с ним говорили по-русски, - вспомнил он. – Напирая на «в» произносил - Аврора. Но Аврора так и так ведь заря. – Он пожал плечами и ухмыльнулся. – А я, по-прежнему, всё тот же Боб.
Подошла официантка и смерила её долгим взглядом, давая Бобу повод ответить тем же. Заря пробивалась у него на глазах: в то лето, в Вашингтоне, она, как сама же выражалась, чуть не за волосы тянула себя наверх. Поначалу вид у неё был - от бродяжки не отличить, но потом где-то в старье порылась, что-то своими руками перешила, и глядишь, приоделась прилично настолько, что её даже из модного салона не попёрли - приняли. Так, потихоньку, дела пошли в гору, и в один прекрасный миг фея-судьба, словно Золушку на бал, вознесла её в такое положение, когда она уже могла крутиться возле светских дам и генералов. С тех пор, правда, случались не только взлеты, но и падения. Насколько Боб мог судить, последний облом случился недавно и сейчас она, как раз, приходила в себя. На обращенной к окну щеке лучи восходящего солнца засветили густой слой пудры, который маскировал то, что Авроре хотелось скрыть.
Да и вообще, вид у неё был утомленный, заморенный, потускневший какой-то. Боб хотел даже спросить, когда она ела по-человечески в последний раз, но потом передумал. Надежда была на заказанные ею омлет и рагу, которые, при должном усердии, помогли бы вернуть округлость и румянец её осунувшейся оболочке.
- Скрипка всё ещё с тобой? – Вопрос звучал довольно нелепо, ибо единственное, что было у неё в руках, это маленький чемоданчик.
- Сгорела синим пламенем. Да и к лучшему, наверно.
- Ты вся в отца, яблоко от яблони… – Сказав это, Боб осёкся и поморщился – звучало грубовато. В ответ она лишь посмотрела искоса. Но забываться ему, всё-таки, не стоит, ведь ей всего лишь восемнадцать.
Пару раз она бросила взгляд в сторону прилавка. До Боба не сразу дошло – искала стойку с газетами.
- Я тут к своим ездила на пару недель. Немного отстала от жизни. До их захолустья никакие газеты не доходят. Что там новенького пишут про Бонни и Клайда?
Он покачал головой из стороны в сторону.
- Боюсь, конкуренты вытеснили шайку Бэрроу с передовиц. Пишут, что Диллинджер сбежал. «Пулемету» Келли дали пожизненное. Теперь он, как пить дать, кончит свои дни в Алькатрасе.
- Как это?
Начали приносить еду. Боб понимал, всякими уловками Аврора будет провоцировать его на болтовню, чтобы самой без помех уплетать за обе щеки. И он рассказал ей о «новой метле» на Алькатрасе, о перестройке на острове и об его дальнейшей участи. Потом, чтобы занять время, повспоминал разные случаи из вашингтонской жизни. А ещё поведал о знакомствах с коминтерновцами, которые он завел в здешних краях, правда, в основном, на том берегу залива, в Беркли.
Появился ещё один посетитель и занял соседний стол. Под конец Боб стал рассказывать о строительстве моста. Когда Аврора разделалась с едой, а это длилось недолго, она снисходительно, как само собой разумеющееся, позволила ему заплатить за себя, а потом ещё купить ей билет на паром. Это были уже чисто женские привилегии, о которых Заря-девчонка в синих джинсиках даже понятия не имела, но которые, повзрослев, она принимала, как должное.