Где-то между железнодорожной станцией и причалом он зашел перекусить. Устроившись за столиком с чашкой кофе и куском вишневого пирога - шел сезон вишни - он ждал Зорю.

Несмотря на то, что она всегда выделялась в толпе, он узнал её, только когда она подошла к столику почти вплотную. Она подросла на пару тройку сантиметров и даже без каблука была на порядок выше среднего мужчины. Но дело было не только в этом. То как она двигалась, как держалась - она изменилась, и далеко не в худшую сторону. На месте игривой девчушки из 1932 стояла девушка с железным самообладанием.

Обоим было ясно, что не будет приветственных объятий, ничего, что указывало бы на взаимную приязнь, объяснить которую было бы довольно сложно. Тридцатилетний инженер и несовершеннолетняя девушка. В Индиане они говорили, что она его кузина, приехала в город на пару дней. Но здесь бы на такое не купились. А упоминать вслух о том, что его совершенно не интересуют женщины, не представлялось возможным, даже в Сан Франциско. Он встал, пожал ей руку и указал на скамейку напротив. Внезапному встречному с работы он бы сказал, что ищет секретаршу и проводит собеседование.

Зори больше нет, - сообщила она.

- Я видел статью в газете. Из Северной Дакоты. Подумал, не ты ли это? -Она вопросительно изогнула бровь - училась искусству говорить без слов.

- Как только они поняли, что Бонни Паркер ни при чем, они потеряли всякий интерес, - добавил он.

Она кивнула и потянулась за меню.

- Так как прикажешь тебя величать?

- Ав—Аурора, - она запнулась на первом слоге, отвыкнув произносить свое имя вслух.

- Твой отец так тебя называл, когда вы говорили по-русски, - вспомнил он. - Произнося звонкую В - Аврора. Но по-английски будет Аурора. - Он пожал плечами и усмехнулся. - Ну а я все еще Боб.

Подошла официантка и оценивающе смерила девушку взглядом. Боб воспользовался моментом тоже рассмотреть Аврору получше. Тем летом в Вашингтоне он был свидетелем начала ее восхождения. «Стартовый капитал», как она это называла, в начале более походил на скраб бродяги, понемногу превратившись в довольно приличный гардероб, чтобы быть вхожей в общество. Что-то она насобирала, что-то соорудила сама. Золушка, не иначе, на балу среди армейских генералов и дам из высшего общества. С тех пор у нее было несколько взлетов и падений. Боб предположил, сейчас она на пути восстановления после предыдущей неудачи. Луч полуденного солнца сквозь оконное стекло выхватил толстый слой макияжа, скрывающего то, что ей не хотелось показывать.

Она выглядела уставшей, повзрослевшей, старше, чем была на самом деле. Яйца и рагу, что она заказала, могли бы помочь ей чуть поправиться, если бы она продолжила нормально питаться. Он хотел спросить, когда она полноценно ела в последний раз, но не решился.

- Все еще играешь на скрипке? - Это был немного глупый вопрос, учитывая то, что с собой у не было ничего, кроме маленького чемоданчика.

- Она сгорела в пожаре. Может и к лучшему.

- Яблоко от яблони, - произнес Боб и поморщился. Слишком язвительно, подумал он. Но она лишь недоуменно взглянула в ответ. Надо не забывать, ей всего лишь восемнадцать.

Пару раз она бросала быстрые взгляды в сторону кассы. Боб догадался, что она искала газетную стойку.

- Я несколько выпала из жизни. Навещала родственников. В тех краях нет газет. Что слышно о Бонни и Клайд?

Он покачал головой.

Боюсь, Банду Бэрроу вытеснили с первых полос соперники. Диллинджер сбежал. Пулеметчик Келли получил пожизненное. Скорее всего, закончит свои дни в Алькатрасе.

- Что это значит?

Начали приносить еду. Боб понял, что Аврора вынуждает его говорить больше, чтобы успевать откусывать и жевать. Он рассказал про грядущие изменения в системе управления тюрьмой. Заполнял паузы, предаваясь воспоминаниями о пережитом в Вашингтоне. Ввел в курс дела о новых международных связях, что завязал в тех краях, главным образом в Беркли, по ту сторона залива.

В кафе зашел незнакомец и сел за соседний столик. Боб сменил тему на рабочий проект о мостах. Вскоре Аврора закончила есть и без тени сомнения позволила оплатить еду и билет на паром. Преимущество быть женщиной - так юная Зоря в голубых джинсах не подумала бы никогда, но сейчас приняла как причитающееся ей по праву.