В ту ночь Том почувствовал боль в груди: резкую, нестерпимую. В первый приступ, около десяти, она едва не вывернула его на изнанку. Потом ушла. Вернулась спустя пару часов и снова… К утру и десяти минут не проходило без приступа. Перфекционистка спала, и Том не хотел ее беспокоить. Он позвонил Амфибии:
— Але
— Але, — отозвался тот.
Снова вернулась боль, и Том застонал.
— Что происходит? — спросил Амфибия.
— Больно в груди.
— Резко и нестерпимо?
— Да.
— То пройдет, то вернется?
— Да.
— Все чаще и чаще?
— Десять минут без нее не прожить.
— Я вызову доктора.
— Что со мной?
— Лучше него не сыскать.
— Что со мной, скажи мне?
— Сердце разбито, — заключил Амфибия.
Доктор — его звали Эмброуз — явился на вызов быстро: минут пятнадцать, и он уже был на месте. Толстые, сальные, узловатые пальцы. Достав из кармана красную тряпицу, он вытер лицо.
— Ты, что ли, тут сердцем маешься?
— Да, — робко ответил Том.
Эмброуз снял с головы кепку, снова надел ее, поднял бровь…
— Вот больше заняться мне нечем, — пробурчал доктор, решительно входя в дом. Том уступил дорогу. — Где кухня?
Том проводил гостя на кухню. Тот тут же сосредоточился на столе.
— Выдержит? – спросил доктор, опершись на него всем весом. Заглянул под столешницу, проверил крепление ножек… — Ну, будем верить.
Решительно смахнув со стола остатки еды и газеты, Эмброуз скомандовал:
— Раздевайся!
Том начал расстегивать пуговицы.
— Ложись сюда лицом вниз.
Полностью оголившись, Том выполнил приказание. Столешница показалась холодной на ощупь. Надев перчатку на правую руку, Эмброуз резко ввел палец в задницу Тома.
— Вот же… — выдохнул Том.
Эмброуз покрутил пальцем, и что-то щелкнуло. Грудь Тома открылась, словно капот у машины. Доктор оттопырил одно из ребер и зафиксировал крышку. Сорок пять градусов? И начал копаться в том, что там было.
— Вспомни свою подружку, — скомандовал он.
— Жену?
— Неважно. Вспомни, ее лицо.
Том представил себе Перфекционистку.
— Теперь сосредоточься на ее изюминке.
Том подумал о ее носе. И тут же почувствовал пальцы доктора на своем сердце. У Тома перехватило дыхание. Эмброуз полез куда-то дальше, к лопаткам, потом на что-то нажал… Струйка крови брызнула доктору прямо в лицо.
— Ну, вот. В этом все дело, — сказал Эмброуз, достав из кармана тряпицу и утеревшись.
— Что там? — не выдержал Том.
— Когда ты в последний раз его чистил?
— Да никогда.
— То-то и оно. Тут мне потребуется Стюард.
Стюардом оказалась длинная и тяжелая штука, которую доктор, похоже, использовал редко, но возил с собой в багажнике. За нею пришлось сходить. Лежа на столе, голый Том слышал, как Эмброуз вышел из дома, закрыв за собой дверь. Минут пятнадцать прошло. Том покрутил головой, посмотрел на свое трепещущее в груди сердце… А вот и доктор вернулся, держа в руках нечто стальное и с виду острое. Тот самый Стюард.
— Вдохни поглубже, — распорядился Эмброуз, с трудом удерживая свой инструмент двумя руками, — да и припомни, как ты в первые поцеловался с ней.
Том вспомнил свой жуткий подвал, в котором когда-то ютился. Хуже всего там был пол: когда-то белый линолеум был весь зашаркан, замазан окурками, посерел так, что смотрелся грязным. Она не могла такое сносить. Однажды в среду, на пятый день после первого свидания, Перфекционистка явилась в это жилище, неся в руках два ведра синей краски и пару малярных валиков.
— Отличная мысль! — только и мог сказать Том.
И они начали красить. От места, где на полу был старый ковер, пятясь назад и закрашивая место, где только что стояли. Пока не уперлись в стену, за которой была кухня. Они закрасили себя в угол.
— И что теперь делать? – спросил том, улыбаясь.
В ответ она чмокнула его в щеку. Идеально, как может только перфеционист.