Тем вечером у Тома начались боли в груди. Первый приступ случился в десять – резкий, но затяжной, от боли буквально согнуло пополам. Потом отпустило. Спустя два часа был второй, и к утру они уже повторялись каждые десять минут. Идеалистка спала, и Том понимал: трогать ее нельзя. Вместо этого позвонил Земноводному.
- Привет.
- И тебе привет, - отозвался приятель.
Том охнул: сердце снова прихватило.
- Чего это ты?
- Да что-то грудь болит.
- Приступами? Резкими, но затяжными?
- Да.
- Они повторяются?
- Да!
- Все чаще и чаще?
- И десяти минут не проходит.
- Сейчас пришлю врача.
- А что это может быть?
- Он лучший спец в своем деле.
- Что это такое, я тебя спрашиваю!
- Сердце разрывается, - ответил Земноводный.
Эмброуз, его врач, постучал в дверь спустя десять минут. У него были массивные руки, сильные ловкие пальцы с выпирающими костяшками. Он вынул из заднего кармана какую-то красную тряпку, промокнул лицо.
- Это у тебя, что ли, с сердцем нелады?
Том кивнул.
Эмброуз стянул с головы кепку. Потом надел обратно.
- Ну? – поднял он брови. – Весь день я тут торчать не буду.
Посторонившись, Том впустил его.
- Где у тебя кухня?
Они прошли через гостиную в кухню. Взгляд Эмброуза сразу упал на стол.
- Крепкий? – уточнил он, наваливаясь на угол всем телом. Потом опустился на колени, проверил ножки.
- Сойдет, - заключил он, сгребая в сторону газеты и немытую посуду. – Раздевайся.
Том принялся расстегивать рубашку.
Эмброуз указал на стол.
- Лицом вниз, - велел он.
Раздевшись догола, Том осторожно влез на стол и лег. Клеенчатая скатерть холодила щеку.
Эмброуз натянул на правую руку резиновую перчатку и ввел палец Тому в анус. Том выдохнул. Палец чуть дернулся вверх, и в груди что-то щелкнуло. Эмброуз перевернул Тома на спину, и тот увидел, что его грудная клетка распахнута, словно капот машины. Приподняв верхнюю часть тела, Эмброуз упер одно из ребер под углом в сорок пять градусов, чтобы разрыв не сомкнулся. И начал копаться внутри.
- А теперь вспоминай свою подружку, - потребовал он.
- Жену, - поправил Том.
- Да наплевать. Представь ее лицо.
У Тома перед глазами всплыло лицо Идеалистки.
- Теперь подумай, что в ней самое красивое.
Том представил ее носик. Он чувствовал руку Эмброуза на сердце и дышал часто, прерывисто. Вот рука продвинулась еще дальше, глубже. Сжала там что-то, и в лицо Эмброузу брызнула тугая струйка крови.
- Понятно, - проворчал он, снова вынимая из кармана тряпку и вытирая лоб и щеки.
- Что? Что там такое?
- Ты давно его чистил-то?
- Ни разу.
- Оно и видно, - хмыкнул Эмброуз. – Тут нужен Стюарт.
Стюартом звалось тяжелое, громоздкое приспособление, которое Эмброуз использовал нечасто и потому хранил в кузове фургона. Бросив Тома на столе, он вышел из кухни. Открылась и закрылась входная дверь.
Его не было минут пятнадцать. Все так же лежа нагишом на кухонном столе, Том приподнял голову и повернул ее чуть вправо. И увидел, как пульсирует сердце.
Вернулся Эмброуз с длинным металлическим футляром. Извлек оттуда длинный и тонкий инструмент из нержавеющей стали. Это и был Стюарт. Взяв его обеими руками, Эмброуз скомандовал:
- Глубокий вдох… а теперь вспоминай ваш первый поцелуй.
Том вспомнил отвратную квартиру в цокольном этаже, где тогда жил. Гаже всего был линолеум в кухне – прожженный сигаретами, исчерканный темными полосами от обувных подошв. Когда-то белый, он посерел и казался вечно грязным.
Идеалистка не выдержала. И в среду, на пятый день после их первого «настоящего» свидания, явилась с двумя ведерками ярко-голубой краски и парой валиков.
- Здорово придумала! - обрадовался тогда Том.
И они принялись красить. Начали от входа в кухню, от самого стыка ковролина и линолеума. Лихорадочно орудуя валиками, пятились все дальше и дальше. Каждый тщательно промазывал пол перед собой, отступал на пару шажков и продолжал в то же духе. И очень скоро оба уперлись в дальнюю кухонную стену, отрезав себе путь и оказавшись в ярко-голубой ловушке. Том поднял виноватый взгляд. Идеалистка улыбалась.
- И что, черт возьми, будем делать? – спросил он.
Она ответила поцелуем. Разумеется, идеальным.