Из «Все мои друзья – супергерои» Эндрю Кауфмана.

Тем вечером Том начал испытывать боли в груди. Первый приступ явил себя ровно в десять. Боль была резкой и изнурительной. Тома согнуло в три погибели, но тут боль вдруг прошла. И возвратилась через два часа; поутру же боль зачастила аж каждые десять минут. Перфекционистка спала - и он знал, что даже и прикасаться к ней не следует. Том набрал номер Амфибии.
- Привет, - вымолвил Том.
- Привет, - ответил Амфибия.
- А-а-а…, - вырвалось у Тома. Боль прострелила сердце.
- Что происходит?
- Боль в груди.
- Резкая и изнурительная?
- Да.
- И с возвратом?
- Да!
- С какой частотой?
- Меньше, чем десять минут уже.
- Высылаю врача.
- Что это такое?
- Он лучший из наших.
- Скажи мне, что это такое!
- Сердце твоё пошло на разрыв, - ответил ему Амфибия.
Чтобы прибыть к самым дверям жилища Тома, Амвросию, врачу, призванному Амфибией, потребовалось десять минут.
Кисти рук Амвросия оказались толстыми. Пальцы – мускулистыми, суставы пальцев – выпуклыми и отлично смазанными. Из заднего кармана он вытащил красного цвета лоскут и отёр им лицо.
- Ты тот парень-сердечник? - спросил он у Тома.
- Ага.
Амвросий снял с головы бейсболку. Водрузил её обратно. Вскинул брови.
- Времени у меня маловато.
Том попятился, освобождая дверной проём.
- Где кухня? – задал вопрос Амвросий.
Том провёл его через гостиную в кухню. Амвросий устремился взглядом к кухонному столу.
- Прочный? - осведомился он, наваливаясь всем своим весом на угол стола. Затем привстал на колени и пристально осмотрел сочленения деталей стола снизу.
- Сойдёт, - произнёс он и принялся освобождать стол от посуды, оставшейся после завтрака, и от газет.
- Раздевайся, - скомандовал он.
Том начал расстёгивать пуговицы.
Амвросий указал ему на кухонный стол.
- Ложись лицом вниз.
Том взгромоздился на стол. Уже без одежды. Линолеумное покрытие столешницы холодило ему щёку.
Амвросий натянул себе на правую кисть резиновую перчатку. И тут же засунул свой палец Тому в анус. Том только охнул. Амвросий прекратил движение - и Том ощутил толчок в грудную клетку. Амвросий перевернул его на спину – и Том узрел, что грудная клетка его раскрылась, распахнулась подобно капоту автомобиля. Амвросий приподнял грудную клетку Тома, подперев её одним из его рёбер под углом в сорок пять градусов. И принялся в ней ковыряться.
- Подумай о своей девчонке, - распорядился он.
- О моей жене, - уточнил Том.
- Это не существенно. Просто представь себе её лицо.
Том вообразил себе лицо Перфекционистки.
- А теперь представь себе лучшую из черт её внешности.
Том представил себе её носик. Он почувствовал, что рука Амвросия легла ему на сердце. Том задышал мелкими вдохами. Амвросий потянулся Тому куда-то за сердце. Надавил снизу, и струйка крови проворно брызнула вверх, угодив Амвросию прямо в лицо.
- Возможно, это оно и есть, - заметил Амвросий, потянувшись к заднему карману, выхватив оттуда кусочек ткани и вытирая лицо.
- Что именно? Что это такое - оно?
- Когда ты в последний раз чистил сердце?
- Я его ни разу не чистил.
- Вот именно, - отчеканил Амвросий, - И для этого мне понадобится «Стюарт».
«Стюарт» – это был длинный, громоздкий инструмент, которым Амвросий пользовался редко - и держал в кузове своего грузовика. Оставив Тома лежать голым на кухонном столе, Амвросий вышел из комнаты.
Том услышал, как отворилась и захлопнулась дверь квартиры. Амвросий отсутствовал на протяжении пятнадцати минут. Том лежал обнажённым на кухонном столе. Он вывернул шею вниз и направо – и следил за тем, как бьётся его собственное сердце.
Амвросий вернулся, неся продолговатый металлический ящик для инструментов. Извлёк оттуда длинный и остро заточенный инструмент, изготовленный из тонкой нержавеющей стали. Это и был «Стюарт». Амвросий держал его обеими руками.
- Вдохни поглубже, - дал Тому указание Амвросий, - И вспомни о том, как ты поцеловал её в самый первый раз.
Тому представилась та отвратительная подвальная квартирка, в которой он когда-то жил. Худшее, что было там – это пол, крытый линолеумом, на кухне. Протоптанный царапинами от ботинок и усеянный прожогами от сигарет. Цветом давно уже не белый, а того именно серого оттенка, который всегда выглядит грязным.
Перфекционистка вытерпеть такого не могла. Однажды в среду, пять дней спустя их первого «официального» свидания, она явилась к нему с двумя вёдрами ярко-синей напольной краски и с двумя малярными валиками. «Отличная мысль», - отреагировал Том. Они приступили к покраске пола. Начали с того места, где ковёр переходил в линолеум. Продвигаясь спиной вперёд, они трудились в яростном темпе. Закрашивали то, что было перед ними, затем смещались на несколько футов назад и красили новую область. В мгновение ока ноги их уткнулись в заднюю стену кухни. Они загнали себя в ещё не тронутый свежей краской угол. Том перевёл взгляд с пола на Перфекционистку. Она улыбалась. «И что теперь, чёрт возьми, делать нам дальше?» - спросил её Том.
Перфекционистка поцеловала его (само совершенство).