Отрывок из книги «Все мои друзья супергерои»

Эндрю Кауфман

В тот вечер у Тома заболело сердце. Первый приступ начался в десять вечера. Это была режущая нестерпимая боль. Он уже согнулся, не в силах терпеть, как вдруг сердце отпустило. Приступ повторился через два часа. К утру боль возобновлялась каждые десять минут. Эталон спала, и Том не стал её будить. Позвонил Амфибию.

— Привет, — поздоровался Том.
— Привет, — ответил Амфибий.
— Ай-й-й, — застонал Том. Боль пронзила сердце.
— Что такое?
— Сердце болит.
— Сильно, будто режет?
— Да.
— И приступы повторяются?
— Да.
— Все чаще и чаще?
— Уже чаще, чем раз в десять минут.
— Пришлю к тебе врача.
— Что со мной?
— Лучшего из лучших.
— Скажи, что со мной!
— У тебя сердце разрывается, — объяснил Амфибий.

Через десять минут в дверях уже стоял врач Амфибия Амброуз.


У него были пухлые руки. Пальцы толстые, сальные, с выпирающими костяшками. Он достал из заднего кармана красного цвета тряпку и обтёр лицо.

— Это у тебя сердце? — спросил он Тома.
— Да.

Амброуз снял бейсболку. Потом снова надел. Поднял брови.

— Так и будем стоять?

Том отошёл от двери.

— Кухня где? — спросил Амброуз.

Том провёл его на кухню через гостиную. Амброуз сразу подошёл к обеденному столу.

— Крепкий? — поинтересовался он, всем весом наваливаясь на угол.

Потом опустился на колено и проверил, надёжно ли держатся ножки.

— Пожалуй, сойдёт, —подытожил он, и начал убирать оставшуюся после завтрака посуду и газеты. — Раздевайся, — скомандовал Амброуз.

Том принялся расстёгивать пуговицы.

— Ложись на живот, — сказал Амброуз, указывая на стол.

Совершенно голый, Том забрался на стол. Линолеумное покрытие столешницы холодило щёку.

Амброуз натянул перчатку на правую руку и ввёл палец Тому в анус. От неожиданности у того перехватило дыхание. Потом он согнул палец и Том почувствовал толчок в груди. Амброуз перевернул его на спину, и грудная клетка Тома начала открываться, будто капот автомобиля. Амброуз приподнял «капот» и подпёр его рёберной костью под углом сорок пять градусов. Начал перебирать «двигатель».

— Подумай о своей девушке, — скомандовал Амброуз.

— Мы женаты, — поправил Том.

— Без разницы. Представь её лицо.

Том представил лицо Эталон.

— Теперь подумай, что в её лице нравится тебе больше всего, — приказал Амброуз.

Том представил нос Эталон. Он почувствовал, как Амброуз коснулся сердца. Том едва дышал. Амброуз просунул ладонь ему под сердце, надавил снизу, и в лицо ему брызнула кровь.

— Кажется, понял, — сказал Амброуз, потянулся к заднему карману, достал платок и промокнул лицо.

— Что там? Что со мной?

— Когда ты последний раз его чистил?

— Никогда.

— Так я и думал, — ответил Амброуз. — Тут без Стюарта не обойтись.


Стюарт – длинный тяжёлый инструмент, которым Амброуз редко пользовался и хранил в багажнике своего фургона. Врач вышел из комнаты, так и оставив Тома лежать на столе нагишом.

Том услышал, как открывается и закрывается входная дверь. Амброуза не было пятнадцать минут. Том поднял шею и стал смотреть, как справа в груди бьётся сердце.

Амброуз вернулся с продолговатым металлическим ящиком для инструментов. Достал длинный острый предмет из нержавеющей стали. Стюарт. Амброузу приходилось держать его обеими руками.

— Глубоко вдохни, — приказал он. — И вспомни ваш первый поцелуй.

Том вспомнил ту ужасную квартиру на цокольном этаже, где жил тогда. Главный кошмар – линолеум на кухне – весь потёртый, в прожогах от сигарет. Когда-то белый, а теперь уже серый пол всегда казался грязным, как ни отмывай.

Эталон не могла этого вынести. Однажды в среду, через пять дней после их первого настоящего свидания, она пришла к нему с двумя вёдрами ярко-голубой краски и двумя валиками.

— Отличная мысль, — обрадовался Том.

Они стали красить пол. Прямо от ковра. Остервенело водили валиками от себя. Красили прямо перед собой, затем отступали на несколько шагов и снова красили. И даже не заметили, как уперлись пятками в заднюю стенку кухни. Загнали в угол сами себя. Том посмотрел на Эталон, она улыбалась.

— И какого чёрта нам теперь делать?

Эталон поцеловала его (эталонно).