Вечером у Тома начались боли в груди. Первый приступ случился в десять: острая, продолжительная боль согнула его пополам и отпустила. Второй начался через два часа, к утру приступы повторялись уже каждые десять минут. Безупречная спала, и Том знал, что её лучше не трогать.

Он позвонил Амфибии.

— Здорово, — сказал Том.

— Здорово, — ответил Амфибия.

— Ах-х-х, — простонал Том. Сердце пронзила острая боль.

— Что с тобой?

— Боли в груди.

— Острые и продолжительные?

— Да.

— Возвращаются?

— Да!

— Всё чаще?

— Через каждые десять минут, даже меньше.

— Я вызываю врача.

— Какого?

— Лучшего в мире.

— Нет, какого со мной происходит?!

— У тебя сердце разбито, — ответил Амфибия.

Через десять минут Амброз, врач Амфибии, стоял у дверей Тома.

Руки у Амброза были толстые, с мускулистыми пальцами и выпуклыми костяшками, ловкие, словно хорошо отлаженный механизм. Он вытащил из заднего кармана красный платок и промокнул лицо.

— Это у вас сердце? — обратился он к Тому.

— Да.

Амброз снял кепку и снова надел. Потом вскинул брови:

— Я не могу торчать здесь весь день...

Том освободил проход.

— Где кухня? — спросил Амброз.

Том проводил его через гостиную на кухню. Взгляд Амброза упал на обеденный стол.

— Прочный? — осведомился он, всем своим весом наваливаясь на угол стола. Опустился на колени и изучил крепления под столешницей. — Должен выдержать, — заключил Амброз и принялся убирать посуду для завтрака и газеты. — Раздевайтесь, — скомандовал он.

Том начал расстёгиваться.

Амброз указал на стол.

— Лицом вниз.

Том разделся догола и взобрался на стол. Покрытая линолеумом столешница холодила щёку.

Амброз надел на правую руку резиновую перчатку и погрузил палец в задний проход Тома. Том охнул. Амброз потянул, Том почувствовал, как в груди что-то щёлкнуло. Амброз перевернул его, и Том увидел, что его грудь раскрылась, словно капот машины. Амброз подпёр грудину Тома рёберной костью, подставив её под углом сорок пять градусов, и начал копаться внутри.

— Думайте о своей девушке, — распорядился Амброз.

— О жене, — поправил его Том.

— Неважно, просто представьте её лицо.

Том представил лицо Безупречной.

— А теперь представьте её лучшую черту, — велел Амброз.

Том представил её нос и почувствовал руку Амброза на своём сердце. Том мелко дышал. Амброз завёл руку за сердце пациента. Надавил снизу вверх. Брызнула струйка крови, попав Амброзу на лицо.

— Возможно, дело в этом, — пробормотал он, потянувшись к заднему карману, выудил платок и вытер лицо.

— Что? В чём?

— Когда вы его последний раз облегчали?

— Никогда.

— Вот именно, — кивнул Амброз. — Мне нужен Стюарт.

Стюартом назывался длинный, неудобный инструмент, которым Амброз пользовался изредка и возил в багажнике. Амброз оставил Тома на кухонном столе, а сам вышел.

Том слышал, как открылась и закрылась дверь квартиры. Амброза не было минут пятнадцать. Том лежал на столе голый и, вытянув шею, смотрел как бьётся его сердце.

Амброз вернулся с длинным металлическим ящиком. Вытащил длинный, острый инструмент, сделанный из тонкой нержавеющей стали. Он и назывался Стюартом. Амброз держал его двумя руками.

— Глубоко вдохните, — проинструктировал он, — и подумайте о вашем первом поцелуе.

Том вспомнил жуткую каморку в подвале, в которой когда-то жил. Хуже всего был покрытый линолеумом пол на кухне. Он был истёрт обувью и прожжён сигаретами. Больше не белый, он обрёл именно тот серый цвет, который всегда кажется грязным.

Безупречная терпеть его не могла. Как-то в среду, через пять дней после их первого настоящего свидания, она явилась с двумя вёдрами ярко-синей краски и двумя малярными валиками.

— Отличная мысль, — поддержал её Том.

Они начали красить пол. С того места, где линолеум встречался с ковром. Оба на бешеной скорости двигались задом наперёд, крася то, что было перед глазами, отступали на пару футов и красили дальше. Совсем скоро они упёрлись пятками в кухонную стену, загнав самих себя в угол. Том поднял глаза. Безупречная улыбалась.

— И что мы теперь будем делать, чёрт побери? — спросил её Том.

Безупречная его поцеловала (безупречно).