Той ночью у Тома защемило в груди. Первый раз прихватило в десять, остро и продолжительно. Согнуло его пополам, но потом отпустило. Через пару часов заболело снова; к утру накатывало каждые десять минут. Идеалистка спала, и Том ни за что не стал бы её трогать. Он позвонил Земноводному.

— Алё, — сказал Том.

— Алё, — ответил ему Земноводный.

— О-хо-хо... — простонал Том. Боль пронзила его до самого сердца.

— Что случилось?

— Болит в груди.

— Остро и продолжительно?

— Да.

— Но наплывами?

— Да!

— И всё чаще?

— Каждые десять минут.

— Пришлю к тебе доктора.

— Что со мной?

— Он лучший спец.

— Скажи, что со мной!

— Сердце у тебя не на месте, — ответил ему Земноводный.

Амброзий, доктор Земноводного, явился к порогу Тома всего через десять минут.

Ручищи у него были толстые. Пальцы мозолистые, узловатые, но подвижные. Из заднего кармана он выудил красную тряпку и вытер лицо.

— У тебя, штоль, сердце? — спросил он Тома.

— Да.

Амброзий приподнял бейсболку. Перевернул козырьком назад. Выгнул бровь.

— Целый день торчать тут не буду...

Том посторонился, освобождая проход.

— Кухня где? — спросил Амброзий.

Том повёл Амброзия через гостиную в кухню. Взгляд Амброзия упал на кухонный стол.

— Сдюжит? — пробормотал Амброзий, наваливаясь на угол всем весом. Он присел на корточки и осмотрел подстолье. — Сдюжит, — заключил он, и принялся убирать со стола тарелки и утренние газеты.

— Заголяйся, — скомандовал он.

Том начал расстёгиваться.

— Лицом вниз, — указал Амброзий, кивая на кухонный стол.

Голышом Том вскарабкался на столешницу. Клеёнка холодила щёку.

Амброзий щёлкнул резиновой перчаткой на правой руке и воткнул палец ему в задницу. Том охнул. Амброзий поддел что-то, и в груди Тома хлюпнуло. Амброзий перевернул его, и Том увидел, что грудь приоткрылась, словно автомобильный капот. Амброзий поднял её, подпер вывернутым под острый угол ребром, и начал копаться внутри.

— Думай о девушке, — скомандовал он.

— Она мне жена, — сказал Том.

— Неважно, просто представь лицо.

Том представил лицо Идеалистки.

— Теперь представляй, что у неё самое красивое, — посоветовал Амброзий.

Том представил, какой у Идеалистки нос. Пальцы Амброзия обхватили сердце. Том часто и прерывисто задышал. Амброзий подлез куда-то под низ и сдавил. Струйка крови прыснула вверх и забрызгала Амброзию всё лицо.

— Вот оно что... — пробормотал Амброзий, потянулся к карману, выхватил тряпку и обтёрся.

— Что...? Что?

— Последнюю ревизию когда проводил?

— Никогда.

— То-то и оно, — сказал Амброзий. — Тэк-с, без Стюарта не обойтись.

Стюартом, длинным громоздким инструментом, Амброзий пользовался от случая к случаю и хранил его в грузовике. Оставив Тома раздетым, Амброзий покинул кухню.

Открылась и хлопнула дверь. Амброзий отсутствовал минут пятнадцать. Том лежал голышом на кухонном столе, и, вытянув шею вперёд и вправо, разглядывал бьющееся сердце.

Амброзий вернулся с железным ящиком. Выудил длинный зазубренный инструмент из нержавеющей стали. Это и был Стюарт. Амброзий держал его обеими руками.

— А теперь поглубже вдохни... — велел он, — И вспоминай ваш первый поцелуй.

Том вспомнил ужасную полуподвальную квартирку, в которой он жил. Хуже всего в ней был линолеум на полу кухни. Истёртый ботинками и весь в сигаретных ожогах, он превратился из белого в серый, и вечно выглядел грязным.

Этого Идеалистка не стерпела. Как-то в среду, на шестой день с их первого официального свидания, она объявилась с двумя ведрами голубой краски и валиками на палках.

— Чудесная мысль, — воскликнул Том.

Они принялись красить пол. Начали там, где ковер подступал к линолеуму. Тёрли прочь от ковра как безумные. Красили пятачок перед носом, отступали, и красили снова. Не успели оглянуться, как упёрлись в соседнюю стенку. Закрасились в угол. Том поднял голову — Идеалистка улыбалась.

— И кой чёрт нам теперь делать? — спросил её Том.

Идеалистка поцеловала его (конечно же, идеально).