Тем же вечером у Тома появились затяжные приступы острой боли в груди. Первый случился около десяти, второй — в полночь, а к утру сердце стало прихватывать уже по несколько раз в час. Перфекционистка спала, и разбудить ее означало прикоснуться к ней, поэтому Том позвонил Амфибии.

— Салют, — поздоровался он.
— Салют, — ответил Амфибия.
— Ааахх! — Сердце Тома в который раз пронзила боль.
— Что это за звуки?
— Это у меня в груди... болит...
— Приступы?
— Да...
— Острые и затяжные?
— Да! Откуда ты…
— И как часто?
— Уже каждые десять минут, даже чаще.
— Я звоню врачу.
— Что со мной?
— Он лучший в своем деле.
— Скажи, что со мной?!
— Том, боюсь, у тебя разрывается сердце.

Один приступ спустя у Тома на пороге появился врач Амфибии Амброуз. У него были широкие, крепкие ладони с выпуклыми костяшками — явно умелые руки. Из заднего кармана он вытащил какую-то красную тряпку, вытер ею лицо и обратился к Тому:

— Это у тебя сердце барахлит?
— Да, — подтвердил Том.

Амброуз снял с головы бейсболку и надел ее задом наперед. Вскинул брови:

— У меня что, по-твоему, других дел нет?

Том понял намек и подвинулся, пропуская его внутрь.

— Кухня это в какую сто…
— Сюда, — мигом отозвался Том и зашагал через гостиную.

На кухне Амброуз сразу подошел к столу и навалился на него всем весом:

— Прочный? — спросил он, заглядывая под стол убедиться, что крепления надежные. — Думаю, выдержит… — решил он и стал сгребать с него посуду и газеты. — Так, теперь раздевайся и на живот, — скомандовал Амброуз, указывая на стол. Том послушался и спустя минуту голышом улегся на прохладную поверхность.

В это время Амброуз натянул на руку резиновую перчатку и вставил палец ему в ануc. Том ахнул, а затем ощутил щелчок у себя в груди. Не без помощи Амброуза перевернувшись на спину, он увидел, что его грудная клетка приподнялась прямо как капот авто. Амброуз откинул ее и подпер ребром, чтоб удобнее было все разглядеть.

— Подумай-ка о своей девушке, — прозвучала очередная инструкция Амброуза.
— Вообще-то она моя жена, — поправил Том.
— Как скажешь; просто представь ее лицо, — отрезал Амброуз.

Том сделал, как ему сказали.

— Таак… А теперь — лучшую черту ее лица, — уточнил Амброуз.

Разглядывая в своем воображении нос Перфекционистки (идеальный), Том ощутил руку Амброуза сначала прямо у себя на сердце, а затем где-то под ним, отчего почти перестал дышать, как вдруг кровь струей ударила Амброузу в лицо.

— Похоже, проблема в этом… — предположил Амброуз, снова вытирая лицо своей красной тряпкой.
— В чем? В чем проблема?
— Когда обслуживал в последний раз? — Вопрос Тома Амброуз проигнорировал.
— Сердце я никогда не обслуживал..
— То-то и оно… — нахмурился Амброуз и добавил: — Понадобится помощь Стюарта.

Оставив Тома лежать нагишом на кухонном столе, Амброуз отправился за Стюартом. Им оказался длинный и неудобный в использовании инструмент, который не был у Амброуза очень востребован и потому хранился в багажнике.

Дважды скрипнула входная дверь. Амброуза не было пятнадцать минут. Все это время Том так и пролежал голышом на столе и едва не свернул шею, наблюдая за работой своего сердца.

Амброуз вернулся с металлическим ящиком и вынул оттуда Стюарта — длинное заостренное приспособление из нержавеющей стали. Поудобнее обхватив Стюарта обеими руками, он объявил:

— Ну, начнем. Сделай глубокий вдох и вспомни ваш первый поцелуй.

Прежнее жилье Тома находилось в подвале — жуткое место, да и сама квартира была не лучше: линолеум на кухне давно перестал быть белым из-за потертостей и пропалин от сигарет, поэтому вечно выглядел грязным и однозначно был самым большим недостатком той квартиры.

Перфекционистка его терпеть не могла и поэтому однажды в среду, вскоре после их с Томом первого официального свидания, она притащила к нему две банки ярко-голубой краски для полов и пару малярных валиков. Том не возражал:

— Идея что надо!

И они тут же принялись в сумасшедшем темпе преображать кухню. Шли спиной: красили перед собой, слегка отступали назад и закрашивали освободившуюся полосу. Справились они быстро, но не сразу сообразили, что сами же «вписали» себя в угол. Том взглянул на Перфекционистку; она улыбалась.

— Вот черт… И что нам теперь делать? — спросил он и в ответ получил ее поцелуй (идеальный).