Ночью у Тома начались боли в груди. Первая, острая и не проходящая, пришла около 10 вечера. Боль скрутила его пополам и прошла. Следующий приступ случился спустя пару часов, а к утру боль приходила каждые десять минут. Идеалистка спала, и он знал, что не стоит ее будить. Том позвонил Амфибии:

— Привет.
— Привет. — ответил Амфибия.
— Охохох! — прозвучало от Тома. Боль выстрелила в сердце.
— Что случилось?
— Боль прямо в сердце!
— Острая и непрекращающаяся?
— Да.
— И повторяющаяся?
— Даа!
— Как часто?
— Сейчас уже чаще, чем раз в десять минут.
— Я пошлю за доктором.
— Что это со мной?
— Он лучший здесь!
— Скажи мне, что со мной?
—Твое сердце разрушается,— ответил Амфибия.

Этот доктор Эмброуз от Амфибии уже через 10 минут стоял у двери Тома. Руки у Эмброуза были толстыми, а мускулистые пальцы с выпуклыми костяшками — хорошо смазанными кожным салом. Он вытащил красную тряпицу из заднего кармана и промокнул ею вспотевшее лицо. «Это Ты тот парень с сердцем?» — спросил он Тома.
— Да.
Эмброуз снял бейсболку и натянул ее обратно на голову. Подняв брови, он отчеканил: «Я не собираюсь провести весь день..». Том попятился вглубь комнаты. «Где кухня?» — спросил Эмброуз. Том провел его сквозь гостиную в кухню. Глазами Эмброуз прошелся по кухонному столу.
«Прочный?» — спросил он оценивающе, всем весом опустившись на его край. Став на колени, он проинспектировал опорные элементы столешницы. «Здесь есть чем заняться», — сказал он, начиная сгребать со стола остатки завтрака и газеты.
«Разоблачайся», — скомандовал он.
Том стал расстегивать пуговицы.
«Лицом вниз», — Эмброуз указал на кухонный стол. Том вскарабкался на стол. Лежа голым, он чувствовал, как модная линолеумная столешница холодит его щеку. Надев резиновую перчатку на правую руку, Эмброуз ловко вставил палец Тому в задницу. Тот охнул. А когда Эмброуз потянул его к себе, Том вдруг почувствовал щелчок в груди. Эмброуз перевернул его, и Том увидел грудную клетку раскрытой словно капот автомобиля. Тем временем Эмброуз приподнял его грудь, подперев ее одним из ребер, где-то под углом 45 градусов и стал во всем этом ковыряться.
— Подумай о своей девушке, — скомандовал он.
— Я женат,— ответил Том.
— Да не важно, просто представь себе ее лицо.
Том вообразил себе лицо Идеалистки.
— Так, а теперь подумай о самом лучшем в ней, — продолжал инструктировать Эмброуз. Том задумался о ее носе. И тут он почувствовал руку Эмброуза, лежащей на его сердце. Том еле-еле, но часто задышал. Эмброуз забрался еще дальше, и оказавшись как бы за сердцем сжал его снизу. Брызнула тонкая струйка крови, ударив Эмброуза по лицу. «Возможно, это оно», — процедил Эмброуз. Он потянулся к заднему карману, выхватил тряпицу и вытер лицо.
— Что? Что это?
— Когда в последний раз ты это чистил?
— Господи, я никогда это не чистил!
— Это точно, — отметил Эмброуз. — Мне понадобится Стюарт.
Стюартом он называл длинный, громоздкий инструмент. Он редко им пользовался и потому хранил его в кузове своего грузовика, не нося с собой. Оставив Тома голым на кухонном столе, Эмброуз вышел из комнаты. Том слушал, как открывается и закрывается дверь квартиры. Эмброуз отсутствовал пятнадцать минут. Том все это время лежал голый на кухонном столе. Он свернул шею вниз и вправо, наблюдая, как бьется его сердце.
Эмброуз вернулся с длинным металлическим ящиком для инструментов. Он достал инструмент, длинный и острый, сделанный из тонкой нержавеющей стали. Это и был Стюарт. Эмброуз держал его двумя руками. «Сделай глубокий вдох, — повелел Эмброуз.— И подумай о том, как ты впервые поцеловал ее». Том живо представил себе то ужасное полуподвальное помещение, в котором он жил тогда. Хуже всего был линолеум на кухне, весь в потертостях от берцев и в ожогах от сигаретных бычков. Он уже не был белым, и всегда выглядел одинаково серым и от того грязным. Идеалистка не могла этого вынести. Однажды в среду, спустя пять дней после их первого официального свидания, она явилась с двумя ведрами ярко-синей краски для пола и двумя валиками. «Шикарная идея», — сказал Том. И они принялись красить пол. Стартовав там, где ковер скрывал линолеум под собой, они двигались в обратном направлении, крася то, что было перед ними, затем, отступив на несколько футов, красили вновь. Работали в бешеном темпе, и в мгновение ока их ноги коснулись задней стены кухни. Они “закрасили” себя в угол. Том поднял глаза, Идеалистка улыбалась. «Что, черт возьми, нам теперь делать?» — спросил ее Том. Вместо ответа Идеалистка поцеловала его (что было идеально исполнено).